"Фантастика 2026-72". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

Конечно, я был против дробления собственного подразделения. Но командование фронтом предъявило убийственный в своей логике аргумент… РККА на южном турецком направлении достигла намеченных рубежей, и дальнейшее наступление на тот же Диярбакыр нецелесообразно из-за труднопроходимости местности и растягивающихся коммуникаций… С другой стороны, именно у Татвана узкое «горлышко» шоссейных дорог, ведущих из Сирии, наиболее удобно оборонять. Но для обороны десяти километров фронта между горами не требуется присутствия сразу двух танковых батальонов!
  
Тем более, что поддержку мне окажет также и дивизионная артиллерия армян, развернутая ближе к Татвану…
Ну что тут скажешь? У командования своя логика — и логика, в целом, убедительная. Когда танковые части атакуют, нужно концентрировать их в ударный кулак прорыва. Но когда наступает время перейти к обороне, то танкистов можно и рассосредоточить, «цементируя» боевыми машинами оборону пехотных частей… А после страшного боя в засаде, из-за которого мой начштаба надолго выбыл из-за тяжелого ранения — и где были практически целиком разбиты санбат и рембат… После него моя стойкость к сопротивлению командирской воле упала к нулю. Я был просто раздавлен этим поражением и потерями, да и сам лишь по счастливой случайности избежал гибели… К тому же сказались пусть и лёгкие, но беспокоящие, болезненные ранения.
Впрочем, выводы я для себя также сделал. И теперь, помимо табельного ТТ с единственной запасной обоймой я ношу в карманах галифе ещё четыре магазина — а через плечо неизменно переброшен ремень ППД. Более того, я соорудил себе брезентовый жилет-разгрузку с четырьмя ячейками под запасные рожки — и двумя чехлами под гранаты… Причём жилет этот так понравился осназовцам, что и те принялись мастерить себе подобные «разгрузки».
Да, Лаврентий Павлович буквально рассвирепел от наглости британцев, умудрившихся совершенно незначительными собственными силами организовать курдскую засаду в горах. Он много чего пообещал наглосаксам, вроде горящей «земли под ногами»… Собственно, армяне уже и приступили к зачистке курдских поселений, давших бойцов для атаки на колонну. В одном из них «нашлись» и уцелевшие британцы; к вящему сожалению наркома, агента МИ-6, пытавшегося отстреливаться из каменной сакли, просто и без затей закидали гранатами. Это потом уже выяснилось, что в бою участвовал британец — и что в укрытие его находился раненый товарищ и рация… Увы, гранатами побили всех и вся.
Тем не менее, нарком настоял на том, чтобы моя охрана была организована теперь бойцами его осназа — а штаб был удалён от линии боевого соприкосновения и хорошо защищен бронетехникой… Впрочем, все оставшиеся у меня под рукой боевые машины нужны для обороны — а штаб изначально требовалось развернуть с учётом необходимости оперативного управления боем. А потому я сумел уговорить Лаврентия Павловича на компромисс… Осназ остался со мной вместо комендантского взвода — а штаб развернут на северном, то есть обратном от ЛБС подножии вулкана Немрут. Таким образом, он надёжно прикрыт от огня вражеской артиллерии… А для обороны с воздуха (и на случай очередной, гипотетической атаки с гор!) я забрал себе три БТР, вооружив их оставшимися в батальоне ДШК.
Прочие крупнокалиберные пулеметы пришлось отдать во второй и третий батальоны… Впрочем, первый бат без защиты ПВО также не остался. Со стороны вулкана воздух защищает батарея автоматических зениток на базе самоходок — а со стороны Татвана небо «держат» зенитные орудия армянской стрелковой дивизии… Таким образом, и с воздуха прикрытие у всех имеется, и штаб расположен в безопасном месте и хорошо защищены. Но что самое главное — я имею доступ к оперативному руководству плотно выстроенной обороной своего участка фронта!
Даже немного не терпится — когда там на шоссе уже появятся французы⁈ Пара И-153 в настоящий момент кружат над дорогой, готовясь координировать артиллерийский огонь гаубичных батарей! Впрочем, дежурят они так, «на всякий пожарный»… Ещё утром в сторону Битлиса вылетели две бомбардировочные эскадрильи с истребительным прикрытием — так что вряд ли стоит ждать появления французов в ближайшие часы. А уж времени закончить капониры моим артиллеристам хватит однозначно…
Старшине Сотникову не спалось в эту ночь. Вот, казалось бы, только что смыкались глаза и одеревеневшее тело ждало лишь того, чтобы умаститься на лежаке в хорошо натопленном блиндаже. Но стоило ему опуститься на лежак, как начиналась маета: то хочется попить, то сходить до ветру, то слишком душно и не хватает воздуха, то чересчур жёстко и поза неудобная… С новоиспеченным, молодым с точки зрения возраста (но никак не фронтового опыта!) старшиной такое случалось редко. И маета эта была не только телесной, но и духовной; неспокойно было на сердце казака, словно бы почуявшего неладное… И хотя Тимофей сперва гнал от себя подобные мысли, и ему даже удалось ненадолго забыться сонным дурманом — но потом он открыл глаза, словно от толчка!
Словно бы мама позвала парня по имени…
Раздраженный на самого себя старшина вылетел из блиндажа, рефлекторно прихватив ППД. Накинув на плечи плащ-палатку, он поглубже натянул кубанку на уши; несмотря на то, что уже наступила весна, ночью в горах ещё очень свежо. Тимофей не отказался бы сейчас и от парадной бурки — да парадки под рукой нет… На первый взгляд, все было спокойно: в сдвоенном окопе пулеметчиков вели неспешную беседу дозорные. И в конце траншеи виднелся тусклый огонек самокрутки, да слышался едва уловимый дымок махорки.
Сам Тимоха не курил по настоянию деда-пластуна: тот говорил, что запах махорки или табачного дыма очень стойкий и долго держится. Что такой же курильщик (особенно, изголодавшийся по куреву!) почует пластуна издалека… Кроме того, сами казаки отмечали — чем больше и дольше курит мужик, тем менее выносливым он становится.
Тем не менее, курить в армии не запрещали — и сейчас Тимофей не стал делать замечания бойцам. Смолил ведь только один пулемётчик, засев в окопе — так что и снаружи огонёк его самокрутки не был виден…
Вроде бы можно расслабиться, верно? Но при неясном свете едва сформировавшегося месяца Тимофею вдруг почудилась какая-то неясная возня впереди — у траншей армянских товарищей. Впрочем, двести с лишним метров — приличное расстояние, а ходить по окопам могут и дозорные… Неожиданно послышался чуть приглушенный вскрик — и сразу погас. Что это? Часовой упал, оступился — или разводящий наказывает зазевавшегося караульного щедрыми тумаками за то, что последний задремал на посту?
Вскрик или возглас мгновенно погас, все же заставив Тимофея здорово напрячься. Он пока не был ни в чем уверен, но предпочел доверяться чуйке… Впрочем, и поднимать тревогу без реального повода старшина не желал. Обеспокоенно оглянувшись на едва заметный в ночи танк, неподвижно замерший в капонире — ведь кто-то из экипажа должен же дежурить! — Сотников решительно двинулся к пулеметчикам:
— Здорово ночевали, браты. Слышали вскрик?
Более молодой боец, второй номер расчёта, как кажется, ничего не слышал. Командир же, пулемётчик постарше, негромко ответил:
— Да вроде было что-то такое… Но сейчас тишина. Так мало ли, чего там боец вскрикнул? Может, змеюку какую увидал?
Змеи в здешних местах действительно не редкость. Среди них встречается и смертельно опасная гюрза, что вполне может заползти в траншею… А столкнувшись с такой гадиной ночью, и сам Тимофей наверняка бы не сдержал испуганного возгласа! Подумав немного и согласившись с доводом пулемётчика из третьего отделения, Сотников чуть успокоился — но все же негромко заметил:
  
— С вами постою. Не спится… Душно в блиндаже, охолонуться треба — хотя бы малость.
Пулемётчик лишь коротко усмехнулся:
— Да сколько угодно, товарищ старшина! Нам только в радость, втроём все веселее будет… Я вот Максиму говорил — как же хорошо, что воевать туретчину на сей раз пошли по весне. У меня дядька в здешних местах в ту войну сгинул — не в бою, а замёрз насмерть в горах! Тогда с обеих сторон народу померзло — просто не счесть…