"Фантастика 2026-72". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)
Уже явственно слыша шаги приближающихся врагов, Сотников отчаянно встряхнул гранату — и швырнул её за угол изгиба траншеи… Сам казак схоронился за этим изгибом, ожидая приближающихся британцев. Но прежде, чем впереди грянул бы взрыв, из-за поворота выскочил солдат с винтовкой! Вернее сказать, первым показался длинный ножевой штык, венчающий короткий ствол винтаря — а уже следом и сам британец.
А может и шотландец, или даже ирландец, призванный в британскую королевскую армию…
Столкновение стало неожиданностью для обоих — но Тимоха успел среагировать, когда враг уже разворачивал винтовку. Шагнув навстречу, он перехватил её ствол голыми руками — практически у самого штыка, толкая от себя… Ударила пуля, не задевшая казака — а за спиной британца грянул взрыв; осколок достал его сослуживца в спину. Да, второй враг уже показался в ходе сообщения и вскивнул винтарь к плечу — добить Андрюху. Но нажать на спуск англичанин не успел, сдавленно охнув и осев на колени, прогнувшись при этом в спине… На мгновение отвлёкся и противник Сотникова, чуть ослабив давление на свой «Ли-Энфилд». А Тимофей, из последних сил удерживая левой рукой ствол вражеской винтовки, правой рванул из поясных ножен «нож пластуна».
По сути-то это была сломанная в бою и укороченная до размеров охотничьего ножа шашка; сей клинок появился в окопах ещё Первой Мировой — и в целом, боевым ножом мог считаться лишь условно. Нет гарды — а значит, и возможности наносить короткие колющие удары в тесной окопной схватке… Так-то казаки в ближнем бою предпочитали традиционные бебуты или прямой кинжал-кама — входящий в состав парадной армейской формы кубанцев РККА. Вот только «парадки» в воюющем на фронте полку не было — зато имелась потребность в коротком клинке ближнего боя!
Тем более, что самих кубанцев в ножевом бою учили не только колоть, но и «пластать»… Возможно, термин «пластун» именно так и появился на свет. Да и необычный нож из перекованной шашки мог стать оружием самых первых пластунов — вынужденных воевать пешими из-за банальной бедности переселенцев…
Сейчас же Тимоха вспомнил, чему учил дед — и подался вперёд с шагом, наваливаясь на противника. Выхваченным ножом он не мог пока ни колоть, ни даже резать… Противник ведь в толстой куртке, а левая рука мешает быстрому, скольщящему удару; слишком для него тесно. А потому казак просто прислонил лезвие ножа к шее британца, надавив на него, что есть сил — и тотчас рванул клинок от себя и вбок, скручивая корпус! Так, чтобы лезвие ножа глубоко вгрызлось в плоть англичанина, глубоко «пластая» её в резком режущем движении… Противник с рассеченным горлом упал на колени, а Тимоха шарахнулся назад — подобное смертоубийство ещё не вошло в привычку молодого казака и откровенно пугало своей неприглядностью.
Но винтовка осталась в левой руке Сотникова. И когда впереди по траншее он уловил движение очередного врага, то выронив окровавленный нож, Тимофей быстро перехватил трофейный винтарь… Передернуть затвор времени не осталось — и когда за изгибом траншеи показался враг с компактным автоматом в руках, казак быстро и резко уколол с «возвратом», пропоров длинным штыком бок британского офицера.
Тот резанул очередью в ответ, пуля вырвала клок ватника и царапнула бок Тимохи — заставив отшатнуться назад. Но и укол казака рассек печенку англичанина… Смертельный удар, после которого человеку остаётся жить считанные секунды — и силы его стремительно покидают. С каждой каплей крови покидают… Очередь оборвалась, а раненый офицер завалился на дно траншеи, безрезультатно зажимая рану рукой. Его можно было бы спасти, лишь если бы клинок штык-ножа остался бы в ране, закрывая раневой канал. Если бы его быстро перевязали и доставили в госпиталь, на стол умелого хирурга… Но помочь офицеру никто не мог. Одного из его пулеметчиков достала-таки очередь контуженного взрывом Михал Михалыча — как раз когда британец спрыгивал в окоп. Второго же солдата с ручным «Бреном» свалила пуля русского — ударившая в упор в короткой траншейной схватке.
Офицер, впрочем, стремительно переломил её ход парой автоматных очередей. Но затем бегущих впереди его солдат встретил взрыв осколочной гранаты, дополнительно облаченной в рубчатую «оборонительную рубаху». Множество осколков выкосило половину отделения на сравнительно прямом отрезке траншеи — а с тыла на прорвавшихся англичан уже насели опомнившиеся русские… Замыкающую группу солдаты вступили с ними в перестрелку — но чудом уцелевший при взрыве «эргэдэшки» офицер счел наиболее опасным вражеского гранатомётчика.
Возможно, он оценил ситуацию вполне верно — но русский подловил его ударом штыка за изгибом траншеи… Как же горько и обидно умирать молодым! Британец аж взвыл от отчаяния — совершенно позабыв, что всего парой минут назад он хладнокровно перебил двух ещё более молодых казаков экономными очередями «Ланчестера»… И лишь презрительно сплюнул в сторону смертельно раненых бойцов.
Чего жалеть этих угрюмых русских — примитивных азиатов и недочеловеков, место которых на скотном дворе, в роли грязной прислуги?
Впрочем, враг оказался более милосердным. Страдания англичанина погасил близкий выстрел родной винтовки «Ли-Энфилд»… Немного придя в себя Сотников разобрался с затвором трофея — а оглянувшись на частые хлопки небольших орудий, раздающихся за спиной, обескураженно замер на месте.
Английские танки всё-таки прорвались сквозь заградительный огонь, оставив позади едва ли не половину обездвиженных или сгоревших машин. Но боезапас гаубиц, выпустивших за десяток с лишним минут боя полуторную норму снарядов, подошел к концу… Да и британские «Матильды» уже довольно опасно продвинулись вперёд — есть риск, что новые залпы накроют собственные окопы.
Следуя замыслу комбрига, в бой вступила замаскированная батарея «сорокапяток». Однако, не смотря на заявленную табличную бронепробиваемость свыше шестидесяти миллиметров за триста метров, пробить борта английских машин расчёты так и не смогли… По команде комбатра артиллеристы перенацелились на ходовую — но англичане уже открыли ответный огонь.
И стреляли в сторону батареи не только пулеметные «Матильды» первой модели, но и самые современные пушечные танки британцев…
Тимоха в отчаянии потянулся к упрятанной в нише бутылке с зажигательной смесью — остро ощущая, что огромные, тяжеленные танки просто раздавят траншеи, если доберутся до них сквозь полосу минного заграждения… Что не получится никакого умелого и точного броска на жалюзи над двигателем, когда танк пройдёт вперёд — молодой казак будет погребен массой обрушившейся на него земли!
Возможно, бронебой был не совсем прав — все же боевая масса «пулеметной» Матильды составляет лишь одиннадцать тонн, что для танка не столь и много. Впрочем, вражеский мехвод при желании однозначно обвалит стенки окопа, крутанув танк над ним — и вряд ли противотанковое ружье способно нанести «Матильде» хоть какой-то значимый вред… Но в тылу англичан и на флангах уже послышались новые орудийные выстрелы.
В бой наконец-то вступили советские танкисты!
Глава 18
…- Короткая!
Чуриков резко тормознул танк, зарывшийся гусеницами в свежий снег — испещренный, впрочем, следами гусеничных траков британских машин. Илью дернуло вперед, он едва не врезался переносицей в панораму — но удержался на ногах, спешно наводя пушку на цель.
Однако, пока Илья ловил в перекрестье прицела борт разворачивающегося в сторону его танка, вражеский наводчик спешно доворачивал башню навстречу опасности… Да и механик крутил машину на сорванной гусенице, разворачивая ее крепким лбом к «тридцатьчетверке» старшего лейтенанта (звание присвоили буквально на днях). И эти усилия дали свой плод: непривычный к новой машине и необычно нервничающий Малютин поспешно нажал на педаль спуска: его болванка задела вражескую машину лишь вскользь, отставив на бортовой броне светящуюся от жара полосу… Более того — толчок удара, как кажется, помог массивному британскому танку закончить разворот! И в ответ тотчас звонко хлопнула противотанковая двухфунтовка…