"Фантастика 2026-72". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

Впрочем, в тонкую гусеницу «чеха» ещё попробуй, попади! Да и не сорвет траки удар единственной пули… Попытавшись выпустить охватившее его напряжение, старшина коротко напомнил Сотникову:
— Тимофей, помнишь, что я тебе говорил? Держи патроны чистыми, если на них попадёт грязь или снег, сразу протирай. Понял?
— Так точно, товарищ старшина… Я помню.
Алексеенко коротко кивнул, одновременно с тем нервно сглотнув. Второй номер — боец старательный, исполнительный, не подведёт. Напоминание было нужно самому старшине, чтобы отвлечься от тяжких дум… Танки придётся подпускать метров на триста — расстояние, на котором враг будет вести прицельный пулеметно-пушечный огонь. И если от пуль винтовочного калибра ледяной бруствер спасти ещё способен, то взрыв фугаса его наверняка разметает… Да и попробуй прицелиться, точно попасть под ответным огнём танкистов! У длинноствольного ружья Дегтярева отдачу компенсирует дульный тормоз — большой плюс. Вот только каждый выстрел его будет поднимать облачко снежной взвеси, что обязательно демаскирует расчёт.
  
Это не говоря уже о том, что ствол ПТРД торчит из окопа, словно какая кочерга! Нет, выход тут один — нужно попасть точно в цель, первым же выстрелом. Тогда, если удастся подбить прущий по фронту танк, можно будет и выдохнуть… Вражеская бронетехника ведь атакует редкой, растянувшейся вдоль позиций цепочкой — и следующий танк можно попробовать достать в борт.
Старшина успел наметить свою цель — и с бешено забившимся сердцем вёл её, тщательно целясь в шаровую пулеметную установку в корпусе танка. Она показалась ему более удобной целью, чем узкая смотровая щель мехвода… Между тем, словаки здорово прибавили ход — из-под узких гусениц танка фонтаном вылетают комки снега. Сам же Алексеенко вдруг ощутил явную дрожь земли…
И это легкий танк⁈
Да безусловно, легкий — всего 7,5 тонн. Вот только если эта «лёгкая» машина доберётся до окопа и начнёт месить его гусеницами, она гарантированно раздавит и расчёт…
Спина первого номера промокла насквозь от напряжения. Скрипя зубами, старшина выжидал, когда машина поравняется с кустом-отметкой в триста метров… Вот только противник заметил окоп бронебоев чуть раньше.
Видать, разглядели-таки длинный ствол-«кочергу» ПТРД…
Резанула одна, вторая короткая, пристрелочная очередь курсового пулемета — а следом бахнул выстрел короткоствольной пушки «чеха».
— Господи, помоги…
Одним губами шептал короткую молитву старшина Алексеенко; LT vz.34 стрелял на ходу, неприцельно — хотя расстояние до окопа ведь плевое… Ну, второй раз не промажут — особенно, если пальнут с короткой остановки. Владимир Михайлович понял это очень чётко, одновременно с тем положив указательный палец на спусковой крючок…
А курсовой пулемёт «чеха» уже нащупал окоп бронебоев, ударил длинными очередями. Утрамбованный бруствер покуда спасает — хотя толчки пуль ощущаются сквозь полметра льда всем телом… Да и случайная «маслина» в любой момент влетит в бойницу в бруствере — и ударит точно в лицо.
Наконец, грохнул выстрел ПТРД; дульный тормоз ожидаемо поднял взвесь снега — а «нащечник» больно хлестнул старшину по щеке… Но тщательно прицелившийся казак не промазал. Мощная бронебойно-зажигательная пуля калибра 14,5 миллиметров вмяла шаровую установку, прошила насквозь тело радиста! И сумела пробить также тонкую, трехмиллиметровую перегородку моторного отделения… Сыграло свою роль то, что у чешского «Т-34» лобовая броня куда слабее, чем у Т-35.
Но хоть пулеметный огонь и оборвался, экипаж ещё не понял, что танк серьёзно повреждён. В конце концов, пуля не снаряд — движок может и не зажечь… Отчаянно закричал мехвод, рядом с которым завалился на днище мертвый радист. Изо рта его густо потекла кровь — а командир танка, чех по национальности, коротко приказал:
— Тормози!
Мехвод едва справился с рычагами управления отчаянно трясущимися руками; танк и сам почему-то сбавил ход, и тормозил рывками. А из-за спины словно бы потянуло горелым… Грянул выстрел короткоствольной 37-миллиметровки — и легкий (всего 650 граммов) снаряд ударил в бруствер сдвоенного окопа бронебоев.
Он бы снёс его, если бы сработал фугасом — но чересчур лёгкая осколочная граната лишь выбила ледяное крошево… А вот ответная пуля старшины, выпущенная им за мгновение до того, как крупный осколок вспорол щеку и выбил сразу несколько зубов, уже ударила в лоб танка — напротив сидения мехвода. Последний умер мгновенно — а из моторного отделения замершего «чеха» явственно повалил дым…
— Уходим!
Командир танка понял все, и спешил покинуть подбитую машину сквозь широкий башенный люк. У него и заряжающего была небольшая фора во времени, пока машина как следует разгорится… Но прямо на броне LT vz.34 их обоих догнала длинная очередь пулемётчика, входящего в отделение старшины Алексеенко.
Сам же старшина распластался на дне окопа, отчаянно загребая мерзлый снег скрюченными от боли пальцами… Голова его горела огнём; Владимир Михайлович был уверен, что рана смертельная — и отталкивал бледного как поганка, но все же бинтуюшего его Тимофея… Наконец, старшина немного пришёл в себя — и жестом указал Сотникову на ПТРД, перехватив бинт неслушающимися руками.
Тимоха сразу понял, что хочет от него Алексеенко — благо, что также учился из него стрелять. Быстро осмотрев ствол бронебойного ружья, казак смахнул налипший снег — вроде все цело… Загнать новый патрон было делом секундным — зарядив же ПТР, Сотников аккуратно приподнялся над бруствером, осмотреться.
Подбитый старшиной танк уже вовсю дымил, стремительно разгораясь — а вот второй расчёт бронебоев молчит… Ведь в его сторону длинными очередями содит крупнокалиберный пулемёт английского танка! На небольшой дистанции его огонь будет поэффективнее малокалиберных чешских снарядов… Возможно, ледяной бруствер и удержал первые пару пуль — но длинная очередь расколола его, словно гигантский ледоруб! Неизвестно, пострадали уже сами бронебои или ещё нет, но англичанин быстро катит вперёд — готовый обрушиться на сдвоенный окоп всей многотонной массой боевой машины…
Танк находится уже вне зоны обстрела из боковой бойницы, Тимофей это понял сразу. С усилием подняв ПТРД на бруствер, он принялся спешно вминать в него сошки; неожиданно для казака вруг раздался глухой взрыв… Мины, ну конечно, мины! Последние редкой цепочкой (сколько было) саперы замаскировали на ближних подступах к окопам — метров за двести пятьдесят… Расчёт был прост — не подпустить вражеские танки к траншеям, чтобы те не подавили казаков гусеницами. И в тоже время, чтобы бронебои могли наверняка достать вражеские машины, если те сохранят боеспособность… Собственно, так случилось и на сей раз — сработавшая под задними катками мина вырвала два из них, сорвала гусеницу. Но легкий пулеметный танк не загорелся — и более того, башня его начала стремительно разворачиваться в сторону высунувшегося из окопа Тимоху…
Наверняка вражеский командир разглядел русского бронебоя из удобной командирской башенки с круговым обзором!
Сотников видел все это лишь краем глаза; внутри его все замерло, спину обдало смертным холодком. Но, тщательно сместив вынесенную на боковой кронштейн мушку с целиком на дульном тормозе в единую плоскость, он навёл её на борт танка у самой кормы… Взял чуть пониже, чтобы ударить наверняка — и спешно, на выдохе нажал на спуск! Не видя, что раструб крупнокалиберного башенного пулемета уже полыхает ответным огнём…
Тимоха так спешил, что толком не утопил приклад ПТРД в плечо — и он ударил крепкого, широкого в плечах казака с такой силой, что того швырнуло назад! Потеряв равновесие, сквившийся от боли в плече бронебой рухнул на дно окопа — не поняв даже, что ошибка спасла ему жизнь… Догоняющий на развороте башни густой пучок трассеров прошёл над самым бруствером! А из-под жалюзи моторного отделения уже показались первые, пока ещё невысокие языки пламени.
  
…- Товарищ камбриг, докладываю: атака отбита. Враг потерял одиннадцать танков и танкеток, остальные отступили; очевидны значительные потери вражеской пехоты от огня шрапнели.