Под завесой страха

Дети буквально излучали здоровье, несмотря на здешний холод, к которому мы с трудом приспосабливались. За пределами дома мы мерзли, но внутри не страдали ни от холода, ни от голода. Мы чувствовали себя дома.
Нора теперь работала в кафетерии колледжа. Она была счастлива, что зарабатывает, и собиралась вернуться к учебе, как только представится возможность.
Дни следовали один за другим, жизнь каждого из нас упорядочивалась.
  
Мелисса рассказывала свои школьные новости, а Нора с удовольствием перечисляла мне студентов, с которыми общалась во время работы. Элиас говорил о своих маленьких приятелях, а Райан становился неразговорчивым, когда речь заходила об Анне-Мари — учительнице, в которую он был влюблен. Мой малыш собирался жениться на ней, когда вырастет, и стать ее принцем.
Я же проводила дни дома с Захом. Из-за холода мы мало гуляли, и дни казались мне бесконечными. Раз в неделю я беседовала с Каролиной — сотрудницей центра; раз в две недели встречалась со своим куратором из Службы социальной помощи, женщиной, которая помогала иммигрантам налаживать взаимоотношения с властями. На какое-то время эти встречи придавали мне мужества, но, увы, мало убеждали в правильности моих действий.
Во время последней беседы куратор, заметив мою подавленность, дала мне разумный совет: встретиться с психологом, который избавит меня от депрессии, а заодно даст справку о моем психическом состоянии для предоставления в суд, в который было подано мое ходатайство о предоставлении канадского убежища. Прежде чем вынести решение, судья, наряду с другими документами, должен рассмотреть отчет о моем психическом состоянии.
Чем больше я привязывалась к Монреалю и Квебеку, тем с большим страхом ожидала решения канадских властей. Мне здесь так нравилось, что я и мысли не допускала уехать отсюда. Стоило мне подумать, что результат всех наших усилий может рассыпаться подобно карточному домику, как я буквально теряла почву под ногами. На возвращение во Францию сил уже не оставалось.
Мой адвокат, госпожа Вентурелли, предупредила, что за право стать гражданами Канады придется побороться. По ее мнению, у меня было не так уж много шансов, ведь мы прибыли из Парижа, где жизнь вполне благополучна.
Мне необходима была срочная психологическая поддержка. И поэтому, когда мой куратор сообщила, что ей удалось договориться о консультациях с психологом одной из больниц Монреаля, я с готовностью согласилась.
Впервые в жизни мне предстояла встреча с психологом, мадам Перрон. С самого начала я почувствовала себя комфортно с этой дамой — она внушала мне доверие. Понемногу я рассказала ей всю свою жизнь — горести и разочарования, переживания и страхи — как прошлые, так и нынешние. Психолог внимательно слушала, и в ее глазах горел огонек понимания. Благодаря нашим беседам я чувствовала, как возрождаются мои внутренние силы, которые слишком долго находились в угнетенном состоянии — сперва моими родителями, а потом и первым мужем. Я избавлялась от страхов, тянувшихся за мной из Алжира. В меня вливалась энергия, способная преодолеть любые препятствия.
Постепенно я обретала уверенность в себе и доверие к тем, кто поддерживал меня: к моему куратору из социальной службы, моему адвокату и сотрудницам Женского кризисного центра. Также я могла рассчитывать на дополнительную поддержку мадам Перрон, пообещавшей дать положительную характеристику для судьи, который будет рассматривать мое ходатайство. «Я очень хочу помочь тебе», — повторяла психолог.
Жить сегодняшним днем стало моим правилом и принципом выживания. Им я делилась с обеими дочерьми, чтобы они не так переживали и наслаждались теми радостями, которые предоставляет жизнь.
Близнецам иногда еще случалось вспоминать о бородатых злодеях, которые в Алжире хотели их убить. Тогда мальчики снова говорили о своем страхе. Я внимательно слушала сыновей, чтобы таким образом помочь им изгнать отрицательные эмоции. Кроме того, им не хотелось возвращаться в приюты и гостиницы Парижа, в том числе в «Отель „Какашка“», одно название которого вызывало общий безудержный смех. Близнецы мечтали остаться здесь и стать канадцами.
Заказным письмом меня известили, что слушание в суде по нашему ходатайству состоится 10 октября. А я только начала спокойно спать по ночам! В тот же день я сообщила детям эту новость. Дочери ожидали вызова на слушание, осознавая всю важность предстоящего события, а близнецы отреагировали, толком не понимая, что происходит.
— Почему судья хочет нас видеть? Чтобы задать нам вопросы? — спросил Элиас, всегда выступавший первым.
— Мой хороший, ему надо знать, почему нам необходимо остаться в Канаде.
— Но нам не нужно ничего ему объяснять, мы и так уже канадцы. Мы здесь у себя дома! — убежденно заявил Элиас.
— Мы встретимся с этим господином только один раз. И должны будем убедить его, что нам нужно остаться здесь, в Канаде, где мы в безопасности и где нам хорошо и уютно.
— Мама, а если он не захочет, чтобы мы остались, он вернет нас во Францию, в гостиницу? Или в Алжир, к папе?
Мне было больно слышать, как дрожит у него голос.
— Не беспокойся, мой дорогой. Судья согласится, чтобы мы остались. Сегодня утром мне это поведал мой ангел-хранитель.
* * *
Однажды вечером, видя, какая я грустная и подавленная, Мелисса предложила мне совместную прогулку по центру Монреаля. Сперва я сочла эту затею глупой, но потом передумала: терять мне нечего, и отчего бы не развлечься, как это делают квебекские женщины? Если нам откажут в предоставлении убежища, я хотя бы раз полюбуюсь на ночную жизнь прекрасного города Монреаля.
Чтобы позволить мне это маленькое вечернее приключение, Нора вызвалась посидеть с братьями. Улыбнувшись и поняв друг друга без слов, мы с Мелиссой надели самые лучшие платья и тщательно наложили макияж. Как давно мы не были такими красивыми! Я волновалась, будто девочка-подросток, которая впервые отправляется развлекаться.
Перед тем как выйти, я решила в последний раз взглянуть на себя в зеркало. И застыла, изумленно открыв рот. Передо мной стояла совершенно незнакомая женщина — молодая, красивая, полная жизни и соблазнительная. Я улыбнулась своему отражению: как же мне было хорошо!
Подружка рассказала Мелиссе про арабскую дискотеку, куда мы и направились. Весь вечер мы протанцевали под мелодии и ритмы моей бывшей родины. Танцуя, я пела под музыку и без передышки подпрыгивала на месте. Музыка вела меня, и я полностью погрузилась в свои ощущения. Все мои заботы исчезли. Поначалу Мелисса была удивлена, что я так танцую, а затем последовала моему примеру, двигаясь в том же ритме.
В первом часу ночи, усталые, но довольные, мы вышли на свежий воздух и отправились гулять куда глаза глядят. Улицы были одновременно спокойными и оживленными. Несколько более или менее спешащих прохожих, парочка влюбленных, идущих, держась за руки, группа шумных подростков… Посреди ночи я была здесь, с ними, и мне было хорошо. Я чувствовала себя в безопасности и, что самое главное, свободной!
Проходя по невероятно широкому бульвару, я остановилась, чтобы посмотреть на несколько фантастически высоких небоскребов с освещенными окнами, выделяющимися на фоне черного неба. Какое счастье находиться ночью на улице и при этом никого не бояться! Знать, что тебе не нужно подчиняться мужчине, который присматривает за тобой, и отчитываться перед отцом, братьями или мужем. Просто находиться здесь, не опасаясь, что кто-нибудь заговорит о бесчестье или не одобрит твое поведение.
  
Я чувствовала себя свободной. Такой свободной, что хотелось кричать об этом на весь мир: «Посмотрите на меня! Я иду по улице ночью и на мне красивое платье!»
В Монреале ходить в красивом платье не являлось преступлением, это было нормальным явлением. Я и сейчас будто вижу себя со стороны: полная счастья, я порхаю посреди улицы. Первый раз в жизни я чувствовала себя одновременно и красивой, и свободной.
— Мама, не стой на проезжей части. Тебя может сбить машина, — сказала Мелисса, потянув меня за руку.