Под завесой страха

Вечером перед сном Райан начал кашлять. Температура у него повысилась, сам он выглядел вялым. Около двух часов ночи Рашид связался с неотложной медицинской помощью. Осмотрев Райана, его вместе со мной увезли в дежурное отделение больницы.
Райан начал бредить: температура у него продолжала подниматься. Когда подошла наша очередь, врач вызвал нас в кабинет и спросил номер медицинской страховки — моей и Райана. У меня ее не было, но врач заверил, что не оставит больного ребенка без медицинской помощи. Когда у меня спросили домашний адрес, я, разумеется, назвала адрес Центра размещения. Осмотрев Райана, врач дал мне для него жаропонижающие лекарства, сопроводив подробными рекомендациями.
  
— Ваш ребенок должен находиться в тепле и подальше от сквозняков. При этом его нельзя кутать, пусть остается в трусиках и майке. Постельный режим строго обязателен.
Я объяснила ему, какие условия жизни в Центре размещения.
— Вот письмо, где я подробно перечисляю все, что необходимо для вашего ребенка. Дадите это письмо руководителю центра.
Когда консультация была закончена, мне вместе с Райаном предстояло вернуться в центр, но я была одна и без денег. Я позвонила Рашиду. Он предложил мне связаться со Службой экстренной медицинской помощи, и тут я вспомнила код доступа для ускоренного обслуживания. Самое время им воспользоваться.
Наша ночь была очень короткой. После двух часов сна Рашид разбудил меня, напомнив, что я должна передать письмо мадам Танги — сотруднице центра, с которой я уже разговаривала.
— Не думаю, Самия, что она позволит тебе провести здесь день.
— Я могла бы поговорить с каким-нибудь другим сотрудником центра?
— Есть месье Менар, но сегодня он не работает.
Дети в это время завтракали, кроме Райана, который отказывался есть и лежал в кресле.
Как только мадам Танги появилась, я протянула ей письмо от врача. Она лишь бегло просмотрела его.
— Об этом не может быть и речи! Если я позволю это вам, придется позволять и всем остальным. — С этими словами она налила себе кофе.
— Малыш очень болен. Он не может ходить по улицам до восьми вечера. У меня даже нет коляски, чтобы уложить его.
— Но у вас же есть одна.
— Это коляска младшего сына, — возразила я в полном изумлении.
— Выньте младенца и положите туда больного.
Сказав это, она вошла к себе в кабинет и закрыла дверь. Разговор окончен. Я колебалась, как мне поступить? Настаивать, рискуя разозлить ее, или ничего не делать, рискуя, что состояние Райана станет еще хуже? Я отправилась за советом к Рашиду. Он сказал, что не стоит беспокоить мадам Танги; уговорить ее — дело безнадежное.
Но материнский инстинкт одержал верх. Дважды постучав, я вошла в ее кабинет и принялась умолять:
— Пожалуйста, мадам Танги, одна из моих дочерей могла бы остаться с больным малышом, а все остальные уйдут до вечера. Только он и старшая сестра, я не прошу слишком многого. Сжальтесь…
— Нет, мадам, я не могу нарушать правила. Будьте добры, покиньте кабинет: мне нужно работать.
Я сделала все, что могла. Одев Райана как можно теплее, я положила его в коляску младшего брата. Мы с детьми нашли приют в поликлинике на углу. Персонал принял нас доброжелательно и с большим сочувствием. Никто не понимал, почему в Париже нам не смогли помочь как следует.
Около шестнадцати часов мы пошли всё в тот же «Макдоналдс», где младшие смогли поиграть на детской площадке. Взяв Райана на руки, я дала ему микстуру, которую ему прописали. Гладя сына по волосам, я говорила ему ласковые слова.
Я чувствовала, что Нора и Мелисса смотрят на меня, не осмеливаясь заговорить. Неужели они догадываются, о чем я думаю?
Желая вызволить детей из ада, в котором они жили, я сама, своими руками ввергла их в омерзительное чистилище.
Как же я сердилась на себя! Я чувствовала себя виноватой во всех наших нынешних невзгодах. Я больше не могла вести себя так, словно все идет как надо.
И я расплакалась прямо в присутствии дочерей.
— Мама, пожалуйста, не плачь, — тут же принялась утешать меня Нора. — Ты сделала все, что было в твоих силах. Благодаря тебе мы живем далеко от той страны, где чувствовали себя пленниками. Сейчас мы чувствуем себя свободными и гораздо сильнее, чем раньше. Мы хотим, чтобы ты знала: мы тебе благодарны! Никто не смог бы предвидеть, с какими трудностями мы здесь столкнемся! Рано или поздно эти мелкие проблемы исчезнут, у нас будет свой дом, где мы будем жить все вместе.
Эти слова были настолько утешительны для меня, что я нашла в себе силы продолжать бороться дальше.
Мы с нетерпением ждали, когда можно будет вернуться в приют. Райан был совершенно без сил, остальные проголодались, а ужин был перенесен на более позднее время. Еда была не самого лучшего качества, но сытная и в достаточном количестве. Каждый день в меню было что-то другое: макароны в соусе, белая фасоль, чечевица с разными овощами… Стоило только подумать о тарелке горячего супа, который подавали вначале трапезы, как начинали течь слюнки.
Каждый вечер мы не забывали благодарить Всевышнего за еду и место для ночлега, которые Он нам посылает.
Эти дни, прожитые в приюте, способствовали тому, что дети перестали быть слишком разборчивыми и ели что дают, не отпуская никаких язвительных комментариев.
Мы уселись за тем же столом, что и обычно. Райан с трудом проглотил несколько ложек. Затем, всё такие же измученные, мы ушли к себе в комнату.
На следующее утро Рашид, как обычно, пришел нас будить. Я удивилась — и удивляюсь до сих пор, — как легко мы приспосабливались к новым условиям жизни. Может быть, это такой способ обезопасить себя и почувствовать комфортнее в той среде, где оказываешься?
Райан все еще очень кашлял, поэтому я решила снова обратиться с просьбой к мадам Танги. Я так волновалась, что не могла проглотить и куска. Но, едва заметив меня, мадам Танги скрылась в своем кабинете.
Не теряя времени, я последовала за ней и постучала в дверь. Не успела я войти, как дверь чуть приоткрылась и внутрь просочился Райан, он был очень бледен.
Это произошло совершенно непроизвольно: Райана вытошнило прямо на пол.
Мадам Танги будто обезумела. Она замахала руками, отчаянно вопя:
— Ах ты, поросенок! Мало того что приходится терпеть вас, так мы, похоже, должны смириться, что вы тут блюете на пол, который только что помыли!
Нора, которую я немедленно позвала, занялась братом. Я же, не в силах больше сдерживаться, бросилась к этой бесчеловечной женщине, чтобы высказать ей все, что о ней думаю:
— Мадам, у вас есть дети?
— К счастью, нет!
— Именно, к счастью. Счастлив тот ребенок, у которого не будет такой матери, как вы. Вы не заслуживаете материнства! — в гневе добавила я и вышла из кабинета, опасаясь окончательно потерять над собой контроль.
Как же мне хотелось выпустить ей потроха!
Догнав меня в коридоре, она заорала во все горло, не стесняясь присутствия других людей.
— Не хочу больше видеть в нашем центре ни вас, ни кого-то из ваших детей! — Ее трясло от гнева.
— Вечером я приду как обычно, мадам. Слава богу. Центр размещения вам не принадлежит.
— Это мы еще посмотрим! Я не позволю вам войти и пошлю вас ко всем чертям!
Дверь ее кабинета с грохотом захлопнулась.
И тут, словно вулкан, наконец извергнувший раскаленную лаву, вырвалась на свободу вся ярость, которую я накопила за очень долгое время.
Я осмелилась снова открыть дверь ее кабинета.
— Мадам, я знаю свои права! Вечером я приду, и надеюсь, что к тому времени здесь не будет вас! — С этими словами я захлопнула дверь прямо у нее перед носом.
  
Я моментально собрала детей и все, что понадобится в течение дня, после чего мы как можно скорее выскользнули на улицу. Я чувствовала, что зашла слишком далеко.
Надо было, не теряя времени, связаться со своим куратором, чтобы изложить ей свою версию событий. Найдя телефонную будку, я позвонила, но линия оказалась занята. Через десять минут мне удалось дозвониться. Инспектор сразу перешла к делу: