Под завесой страха

Дни текли один за другим: на мой взгляд, это происходило слишком быстро. Я старалась насладиться каждым мгновением, проведенным с родными и с сыном.
Религиозным обрядам теперь придавалось куда большее значение. По пятницам все мои братья вместе с отцом шли на молитву. По этому случаю они надевали белые джеллабы. Каждый день, когда приходило время молитвы, отец собирал всю семью, и, чтобы не привлекать к себе внимания, я тоже присоединялась к остальным. Каждый вечер он давал нам урок нравственности и рассказывал об исламе. Мужчины рассаживались впереди, женщины — позади.
  
По словам отца, Всевышний желает, чтобы каждый выполнял в жизни свою роль. Позволю себе дополнить: мужчине достается роль властелина, а женщине — рабыни. Отец считал, что эти роли были назначены Богом, который также решил, что отец отвечает за дочь, а муж — за жену или даже за нескольких жен.
Что же касается ношения покрывала, я сочла, что лучше не выходить на улицу, чем согласиться на такое. Пятнадцать дней я даже нос не высовывала за порог.
Во время своего пребывания в родительском доме я снова вела себя как послушная маленькая девочка, которой всегда и была. Сын звал меня Самия, и мне пришлось с этим смириться: по выражению моей матери, я была ему всего лишь производительницей. А в этом качестве не имела права высказывать свою точку зрения на воспитание моего сына. Извините, ее сына!
Мог ли мой отец вмешаться и сказать моему мужу, чтобы тот позволил мне спать по ночам? Опасаясь реакции отца, я долго не решалась просить об этом одолжении. Однако терять было особенно нечего, поэтому я все-таки решилась, словно нырнув в омут с головой.
Отец был занят расчетами. Заметив меня, он положил авторучку:
— Ты что-то хочешь спросить?
Я ответила, что у нас с мужем не все хорошо в семейной жизни и я прошу помощи в решении этой проблемы.
Сняв очки, отец велел мне подойти.
Слова легко слетали у меня с языка. Рассказав, как все происходит между мужем и мной, я мужественно сформулировала свою просьбу:
— Я бы хотела, отец, чтобы вы сказали моему мужу больше не бить меня по ночам и позволить мне спать.
— И почему он тебя бьет? — серьезно спросил он.
— Чтобы разбудить. Он считает, что уснуть раньше, чем будут удовлетворены его потребности, означает пренебречь супружеским долгом.
— Как ты осмеливаешься говорить отцу о сексуальных проблемах, которые переживаешь с мужем? Как низко ты пала!
Он размахнулся и изо всех сил ударил меня по лицу.
— Не рассчитывай, что я помешаю ему! Если я и вмешаюсь, то лишь для того, чтобы побудить его как следует заняться твоей дисциплиной! Вижу, что мне следовало бы строже воспитывать тебя, — продолжил он, попутно обзывая меня всякими словами.
* * *
Затем наступило время возвращаться во Францию. С тяжелым сердцем я уходила, ведя с собой дочерей и таща чемодан. Я покидала плохой сон, чтобы очутиться в кошмаре. Этому я не могла ни радоваться, ни огорчаться. Если бы у меня был выбор, я не взяла бы ни то ни другое. Я мечтала о новой жизни для себя и для детей в мире без проблем и угнетения. Но моя реальность очень сильно от него отличалась.
Пребывание в родительском доме позволило мне ясно понять: чтобы справиться с ситуацией, я могу рассчитывать только сама на себя. Никто из близких не станет меня поддерживать.
Теперь я должна была защищать своих дочерей от дискриминации, которой подвергаемся мы — мусульманские женщины. Я часто думала о будущем Норы и Мелиссы и мечтала, чтобы они смогли выйти замуж и жить с теми, кого сами выберут и полюбят…
* * *
Муж ожидал нас в аэропорту. Мне бы так хотелось убежать вместе с дочерями как можно дальше, исчезнуть навсегда! Взяв за руку Нору, Абдель наклонился ко мне и тихонько прошептал на ухо:
— Как мне тебя не хватало, дорогая! Сегодня вечером будет праздник!
Вот уж без чего я не скучала, так это без секса…
Уложив детей спать, я раскладывала вещи в нашей спальне, как вдруг заметила возле кровати испачканную гигиеническую прокладку. Обладая таким доказательством, я могла обвинить Абделя в измене. Отрицать очевидные факты он не мог, поэтому отреагировал агрессивно, запретив мне соваться в его дела, а затем в свою очередь набросился с обвинениями.
— Ты там явно встречалась с мужчиной! Уверен, это из-за него ты не захотела быть со мной сегодня вечером! Там уже насытилась, да? Расскажи, что вы делали с ним вместе! У кого из нас член больше, у него или у меня?
Я была ошеломлена. Определенно, он становился все более ревнивым… Во время этих припадков безумия я опасалась самого худшего. Абдель подпитывал свой бред, чтобы затем излить его на окружающих.
— Ты, когда встречаешь незнакомцев, превращаешься в отъявленную шлюху! — грубо заорал он.
— Пожалуйста, не разбуди детей, — спокойным голосом попросила я. — Я ни разу не выходила из дома. Если хочешь убедиться в этом, позвони моим родителям. Умоляю, не бей меня! Делай все, что хочешь, только, ради бога, не бей!
— Тоже мне, насмешила! Шлюха, взывающая к Богу! Сейчас увидишь, что мужчины делают с такими проститутками, как ты.
Он бросил меня на кровать, затем, раздев, связал мне руки и ноги и завязал рот. Всю ночь он наслаждался, заставляя меня терпеть тысячу унизительных мучений, продолжая осыпать меня ударами. Он пил бутылку за бутылкой, пока мертвецки пьяный не свалился на пол и не уснул. Я была связана, мне было холодно, болело все, что может болеть. Посреди ночи я услышала, как плачет Мелисса, но так как я не могла пойти успокоить ее, плач продолжался более получаса.
Утром Абдель открыл глаза. Увидев меня, еще привязанную к кровати, он понял, что натворил, и с извинениями отвязал. Отвернувшись от него, я скорчилась под одеялом. Мне больше не хотелось его видеть — ни его самого, ни жизнь, которую он заставлял меня терпеть.
В те времена я пыталась понять, почему мужчины так жестоко и отвратительно ведут себя по отношению к женам. Я думала, что в их крайне неправильном поведении виновата религия. Теперь я, слава богу, вижу все под новым углом зрения. Со временем я узнала, что это связано с тем, что многие мужья видят в жене только служанку и ту, что производит на свет его детей.
В то утро Абдель ушел раньше обычного, не сказав ни слова. Может быть, он понял, что зашел слишком далеко? Может быть, он изменится к лучшему? Но я сомневалась. Корни его жестокого поведения были слишком глубоко зарыты. В свое время он видел, как его отец бьет и унижает мать, обращаясь к ней только для того, чтобы отдать очередное приказание.
Из поколения в поколение история повторяется. Бедные же мы — матери, сестры, дочери! В наши дни существует хоть какая-то надежда: несмотря на противодействие некоторых мужчин, положение женщины улучшается.
Часом позже Мелисса запросила есть, и мне пришлось подняться с кровати. После пережитого этой ночью мне было необходимо кому-то довериться Говорить с матерью без толку. Может быть. Амина? Но я догадывалась, как та отреагирует на мои слова: разволнуется, а затем попытается убедить подать жалобу и бежать вместе с малышками. А я в очередной раз откажусь из-за постоянного страха перед последствиями такого поступка. Когда я виделась с ней, мне было плохо: я завидовала ее энергии и спокойной жизни с обожаемым мужем. После наших встреч собственная жизнь казалась мне еще более тяжелой и невыносимой…
Почему я не имею права на свою долю счастья, как все люди? Какой смысл звать на помощь? Чтобы пришли читать мне мораль, которую я не понимаю или, точнее, отказываюсь понимать? Я пыталась убедить себя, что в поисках выхода из положения мне следует рассчитывать только на себя. Но я бездействовала…
  
Все эти годы я уступала этому человеку, думая о своих детях. Слушала обидные замечания от него и от родственников, которые контролировали меня. Мне приказывали, и я подчинялась. Казалось, все вокруг меня построено на одних и тех же принципах. Я была единственной, кто думает по-другому. Когда человек находится в изоляции, ему трудно представить себе, что все окружающие могут быть не правы. Я колебалась между двумя возможными вариантами: я сумасшедшая или я неправильная.