Система SSS: Наследник Забытых Богов (СИ)
Один вечер. Просто музыка, огни, смех. Без магических формул, без сканеров, без смертоносной тактики и цены за каждую ошибку. Просто… жизнь. В его прошлой жизни не было ничего подобного — только миссии, лазареты и расчёты. Не было «просто вечера».
Уголки его губ дрогнули. Слабая, но самая настоящая за долгое время улыбка тронула его обычно строгое лицо.
— Ладно, — сказал он, сдаваясь под их дружным напором и под тихий, уставший голос внутри, который просил передышки. — Уговорили. Загляну.
Вечер наступил быстро. После обязательного, но беглого ужина в столовой, где царило необычное оживление, Михаил вернулся в свою келью. Он механически проверил статус системы, пробежался взглядом по обновлённым характеристикам — Уровень 32, Сила 60, Ловкость 60, Интеллект 77, Мана 4000. Цифры успокаивали, как проверенное оружие. Но сейчас они казались лишними. Он переоделся из практичной формы во что-то простое — чёрные штаны и тёмно-серую рубашку, ничего выделяющегося. Его руки сами собой проверили, удобно ли двигаться, не стесняет ли одежда резких манёвров. Старая привычка.
За дверью послышались настойчивые шаги и весёлый стук.
— Морозов, ты готов? Не вздумай слинять! — это был голос Катарины, полный предвкушения.
— Уже иду, — отозвался Михаил, сделав последний, глубокий вдох. Он отключал внутреннего стратега. Насколько это было возможно.
Коридоры академии, обычно погружённые в сосредоточенную тишину или гул учёбы, сегодня вибрировали другим ритмом. Со всех концов к Большому Актовому залу стекались студенты. Воздух гудел от смеха, приглушённых разговоров, шелеста одежды. Михаил шёл в небольшой группе: Катарина болтала без умолку с подругой, Иван шёл молча, но его глаза мягко блестели, Семён что-то увлечённо объяснял о акустических свойствах зала.
И вот они у цели. Массивные дубовые двери были распахнуты настежь. Оттуда вырывался звук — плотная, физически ощутимая стена баса, поверх которой вился клубящийся коктейль из мелодии, ритма и сотен голосов. Его ударило по лицу волной тёплого воздуха, пахнущего электричеством, сладкими напитками, духами и чистым, неоформленным возбуждением.
Зал преобразился до неузнаваемости. Высокие готические окна были затянуты чёрной тканью, поглощая ночь. Вместо люстр по сводам и колоннам танцевали лучи прожекторов, режущие темноту зелёным, синим, малиновым. В центре, под самым куполом, кружилась зеркальная шар-молния, рассыпая по стенам и лицам тысячи безумных бликов. На сцене, где обычно читали лучи мастера, диджей в наушниках, студент старшего курса, творил своё колдовство из пульта и света. И море людей. Двигающихся, танцующих, сливающихся в единый, пульсирующий организм.
Михаил на мгновение застыл на пороге. Его интеллект 77 бесполезно пытался анализировать угрозы, строить карту помещения, оценивать риски. Но здесь не было угроз. Здесь был чистый, неконтролируемый хаос жизни. Это было… подавляюще.
— Ну что, стоишь как истукан! — Катарина, сияя, схватила его за руку. Её пальцы были тёплыми и живыми. — Идём! Хоть на край зала, просто постой, впитай атмосферу!
Она потащила его за собой, лавируя между телами. Иван и Семён растворились в толпе. Михаил позволил себя вести. Его чувства, заточенные системой и боями, были перегружены. Слишком много всего: мигающий свет, оглушительный бас, бьющий прямо в грудную клетку, смех, внезапно вспыхивающий рядом, мелькание улыбок, блеск глаз. Он ловил обрывки разговоров — не о магии рангов или тактике, а о музыке, о планах, о глупостях.
Катарина привела его к столику у стены, где уже стояли их напитки — простой фруктовый пунш. Она что-то кричала ему на ухо, но слова терялись в музыке. Он видел только движение её губ и искорки восторга в глазах. Кивнул в ответ, не понимая.
И тут произошло что-то странное. Песня сменилась. Нарастающий, гипнотический бит сменился чем-то более мелодичным, но не менее мощным. Толпа взревела от одобрения. И Катарина, выпив залпом свой пунш, с криком «Так нельзя!» снова схватила Михаила за руку и втянула его на край танцпола.
— Просто двигайся! — закричала она, закрывая глаза и поднимая руки, отдаваясь потоку. — Никто не смотрит!
Он стоял, скованный, как робот. Его тело, способное на немыслимые акробатические трюки в бою, отказывалось выполнять простые, бессмысленные движения. Но ритм был неумолим. Он вибрировал в полу, в воздухе, в костях. Постепенно, миллиметр за миллиметром, каменное напряжение начало спадать. Он не танцевал. Он просто… позволил телу качаться в такт. Сначала едва заметно. Затем — чуть сильнее.
Он видел вокруг себя не потенциальных противников, а таких же студентов. Вот Иван, отбросив серьёзность, неуклюже, но с огромным удовольствием отплясывает с кем-то из группы. Вот Семён, болтая с девушкой у барной стойки, оживлённо жестикулирует. Повсюду — лица, свободные от груза рангов и обязательств. Просто молодость. Просто момент.
Какой-то парень, растрёпанный и счастливый, случайно налетел на него, извинился со смехом и скрылся в толпе. Михаил не принял оборонительную стойку. Он лишь отшатнулся и… улыбнулся. Коротко, нервно, но улыбнулся.
Он взял свой стакан с пуншем. Напиток был сладким и холодным. Он сделал глоток, и странное тепло разлилось не от алкоголя (его там почти не было), а от чего-то другого. От этого шума, от этого безумия, от простого человеческого тепла, исходящего от Катарины, которая теперь танцевала рядом, поймав его взгляд и сияя как тот самый зеркальный шар.
[Система: Фоновый сканер… деактивирован. Необязательные когнитивные процессы… приостановлены.]
Сообщение промелькнуло на задворках сознания и растворилось. Впервые за долгое время его ум молчал. Не строил планов, не оценивал, не боялся. Он просто был.
Он закрыл глаза, позволив световым вспышкам проходить сквозь веки, отдался на волю грохочущей музыке. На одно мгновение, на один этот вечер, Алексей Морозов, носитель системы, солдат в чужой войне, перестал существовать. Остался просто Михаил. Парень на танцполе, который, возможно, начинал понимать, ради чего вообще стоит выживать.
Он открыл глаза. Катарина, увидев это, засмеялась и прокричала:
— Ну вот! Теперь ты похож на человека!
И он, к своему удивлению, рассмеялся в ответ. Звук собственного смеха потонул в музыке, но чувство осталось. Лёгкое, странное, почти забытое. Чувство, что, возможно, в этой новой жизни есть место не только для битв. Но и для чего-то вот такого. Простого. Живого.
* * *Южные окраины страны. Окрестности Астрахани.
Здесь не пахло океаном, как на Шаморе, и не витала академическая пыль. Здесь пахло пережжённой глиной, пылью бескрайних полупустынь и чем-то металлическим, острым — словно озон после слабого, но близкого разряда. На скалистом выступе, с которого открывался вид на раскинувшиеся до горизонта пески и чахлую растительность, стояло строение. Не замок в классическом понимании, а скорее укреплённое убежище, сложенное из тёмного, почти чёрного базальта. Оно вросло в скалу, как старая, зловещая рана.
Внутри, в помещении без окон, освещённом лишь тусклым, лиловатым свечением рунических камней, царила гнетущая тишина. Воздух был неподвижен и холоден.