Безнадежный некромантик (ЛП)

Когда в поле зрения мелькнули её розовые волосы, заостренные уши и кожаная броня, всякая возможность отрицать неизбежное исчезла в завываниях ветра.
— Тш-ш, замолчи, — огрызнулась Хелспира на баронета. — Из-за ветра трудно разобрать, но мне кажется, я слышу…
Она обернулась и встретилась взглядом с Сикрасом.
— …кого-то, — прошептала она.
Сикрас стоял, его члены словно одеревенели.
  
— Повезло мне, — выдавил он, заставляя себя растянуть губы в преувеличенной, фальшивой ухмылке. — Я один из немногих элитных воинов, кто смог подкрасться к демону.
На лице Хелспиры застыл ужас. Страх.
— Как много ты слышал?
— О, не очень. Только ту часть, где меня эмоционально уничтожают и втыкают нож в спину.
Хелспира шагнула вперед, протянув руку.
— Сикрас, пожалуйста, это не…
— Вессик знает, что мы здесь.
Роуэн оттолкнул Хелспиру в сторону, нахмурив брови.
— Что ты сказал?
Если бы взгляды могли убивать, баронет вспыхнул бы и сгорел дотла, стоило Сикрасу перевести на него свой взор. Когда-то давно его взгляды действительно могли убивать, если сопровождались шепотом заклинания. Как же повезло Роуэну, что Сикрас больше не мог плести такие чары, не рискуя собственной жизнью.
— Вессик. Знает. Что мы здесь.
Под глазом Роуэна дернулась мышца, пальцы сжались в кулаки.
— Сколько у нас времени?
Сикраса настигла внезапная головная боль, и он сжал переносицу пальцами.
— Я не знаю, Роуэн. Все, что у меня было — это загадочная записка на полумертвой птице.
Баронет стоял в напряженном, скептическом молчании, не сводя с него глаз, словно ожидая какой-то ответной атаки.
Сикрас смотрел на него в ответ, плечи его были скованы. Может, ему и стоило атаковать. Может, стоило врезать Роуэну прямо по его чертовой физиономии. Вместо этого его плечи обвисли, и он тяжело вздохнул.
Когда Сикрас не предпринял попытки напасть, Роуэн рванул мимо него, выкрикивая что-то в воздух — вероятно, собирая своих солдат перед неминуемой атакой. Его слова долетали до слуха лишь как поток искаженных, далеких эхо.
Хелспира сделала робкий шаг вперед, прижимая к груди оба свитка.
— Сикрас… — Её голос был натянутым, тонким. — Я…
Что бы она ни собиралась сказать, слова так и не прозвучали. Сикрас ждал терпеливо, с надеждой, но когда её губы остались плотно сжатыми, он сам подтолкнул её:
— Это тот момент, когда ты говоришь мне, что всё это — ужасное недоразумение. И я поверю тебе, когда ты это скажешь, потому что я ошибаюсь во многих вещах, Хелс, но я не ошибаюсь в людях. Я не ошибся насчет тебя.
Тишина. Непролитые слезы заблестели на поверхности её живого глаза.
— Я… я не знаю, что тебе сказать. Я не знаю, что сказать самой себе. Так много людей гибнет. Жители Ниллмаса. Я просто хотела стать героем для своего королевства, для своего дома.
Её признание достигло его ушей, но не нашло отклика.
— Ты действительно готова была рискнуть и отправить Бенджамина на смерть?
Его вопрос прозвучал как тихий шепот, не как гневное требование, и все же показалось, что он оглушил её до физической боли.
— Нет. Да? Я… я не знаю.
— Правда? — Сикрас отвел взгляд и уставился на снег. Это единственное слово растворилось в пустоте, став скорее безэмоциональной констатацией факта, чем криком неверия. Ну, значит, вот так. Отлично. Ясно. — Похоже, ты была права. Может, я не так хорош в чтении людей, как думал.
Онемение усиливалось, разливаясь от груди к кончикам пальцев. Он развернулся и пошел прочь.
— Сикрас, пожалуйста…
Её мольба звучала так далеко. Так чуждо. Он продолжал идти.
Хелспира рванулась вперед и выкрикнула:
— Я не такая, как ты! Я не могу выбирать одну или две жизни вместо целого королевства так же легко, как то, что съесть на ужин. Речь идет о семьях — таких же семьях, как моя — а он убивает их. Ты не можешь винить меня за то, что я разрываюсь!
Что-то в её словах пробило его стену отстраненности и заставило замереть на месте. Перед ним в хаотичном размытом мареве собирался поток стальных тел. Позади него — человек, которого, как он думал, он знал. Каким же идиотом он был. Насколько хорошо он мог знать кого-то, с кем познакомился меньше недели назад? Только дурак мог так быстро привязаться.
Только дурак обернулся бы.
И всё же…
Сикрас медленно развернулся и встретил её умоляющий взгляд.
Она открыла рот, чтобы что-то сказать — то ли продолжить оправдываться, то ли предложить объяснение — он не был уверен. Он даже не знал, сможет ли она сказать хоть что-то, чтобы облегчить эту боль. Но всё, что Хелспира намеревалась произнести, потонуло в её же крике при виде стрелы, вонзившейся ему в плечо.
А ведь он думал, что внутри него всё умерло. Что он слишком онемел, чтобы что-то чувствовать. Знаете, что было очень легко почувствовать? Чертову стрелу в плече.
Мучительный стон вырвался сквозь стиснутые зубы, когда он упал на колени.
— Сикрас! — Хелспира бросилась вперед, взметнув снег, и скользнула по земле рядом с ним.
Мир закружился, когда адреналин хлынул в кровь. На мгновение не осталось ничего, кроме ослепительных белых пятен и оглушающего эха в ушах. Когда осознание ударило по сознанию и ясность вернулась, Сикрас выгнул спину, и второй стон боли с трудом прорвался сквозь горло.
— Стрела? Серьезно? — Сикрас инстинктивно потянулся, чтобы коснуться её, вырвать из плеча, но тут же оставил эту затею, когда прикосновение к древку пустило волну агонии по всему торсу. — Твою мать, я думал, «армия» Вессика состоит из угнетенных бедняков, а не из искусно обученных воинов, знающих толк в проклятой стрельбе из лука!
— Это был не искусный лучник, — Хелспира осторожно положила руку ему на плечо и осмотрела стрелу. — Будь это мастер, он использовал бы наконечник с зазубринами, и ты бы сейчас истекал кровью от перерезанной артерии. Похоже, она не задела ничего жизненно важного.
Сикрас подавил еще один стон. Ему совсем не казалось, что она промахнулась мимо жизненно важных органов. Ощущение было таким, будто она умудрилась пронзить их все сразу, словно собираясь зажарить их на вертеле над открытым огнем.
— Отлично. Шашлык из меня сделал бездарный, хотя и удачливый стрелок. Если так пойдет дальше… — он издал короткий болезненный выкрик, втыкая косу в землю и поднимаясь на ноги, — …то я почти жалею, что встал.
Жгучая боль или нет, но лучше было оставить древко торчать из тела, как криво забитый гвоздь. В любом случае, правильный протокол лечения ран от стрел ускользал от него, а времени выуживать эти знания из глубин памяти, если они там вообще были, не имелось. Он двинулся в сторону суетящейся толпы солдат Красного Стража, осматривая ряды.
Он услышал, как Хелспира поспешно вскочила на ноги позади него.
— Куда ты идешь?
— Я должен найти Бенджамина.
— Тебе нужно найти лекаря, — бросила она.
— Нет времени.
— Если то, что ты сказал — правда, враг будет здесь с секунды на секунду. Тебе нужно…
— Мне нужно найти Бенджамина, — пробормотал Сикрас, впиваясь пальцами в ладони. — Оказывается, наши враги все это время были здесь, а теперь к ним идет подкрепление.
Сикрас окунулся в хаос готовящихся к бою мужчин и женщин, и мольбы Хелспиры потонули в лязге кольчуг и стали. Он дернул за воротник; раздражающая струйка пота стекала по виску. Когда он вытер влагу, кожа оказалась холодной. Липкой. С каждым шагом казалось, что давление падает, но он продолжал идти сквозь море суетящихся тел, которые двигались словно в замедленной съемке.
Панические крики, звон мечей и противный металлический привкус во рту атаковали его чувства. Он шел, чувствуя головокружение как от физической боли, так и от войны, развернувшейся между его разумом и эмоциями. Как он мог допустить такой чудовищный просчет? Это было искусство читать людей. Единственный навык, в котором, как он думал, он стал мастером.
  
Сикрас отложил самобичевание на потом, когда вдалеке заметил Бенджамина, все еще завернутого в свой кроваво-красный плащ и алый шарф Хелспиры. Тот обнажил меч, уперся ногами в землю и смотрел в сторону вражеских солдат — как живых, так и мертвых, — которые прорывались сквозь визжащие деревянные ворота, раскрывающиеся, словно лепестки медленно распускающегося цветка.