Безнадежный некромантик (ЛП)

— Вы… извиняетесь? — её голова дернулась назад. — Это ведь ваше слово для обозначения раскаяния, верно? Гм. Где-то в Хтонии река лавы, должно быть, замерзла. Не думаю, что когда-либо слышала, чтобы мужчина использовал это слово за все свои тридцать три года.
— Что ж, теперь ты его услышала. Наказывать всех за действия одного — это порок характера, которому я больше не хочу подражать.
  
Медленная улыбка переросла в сияющую.
— Извинения приняты?
— Превосходно. — Оправдание вырвалось из него глубоким выдохом, и Сикрас положил руку на грудь. — Спасибо, мисс Хелспира, и доброй ночи. С нетерпением жду того момента, когда мы будем истреблять язычников Вессика вместе.
— Можешь называть меня просто Хелспира, или Хелс, если хочешь. А ты? Предпочитаешь Сикрас? Кошачий глаз? Мистер Никабод? Все здесь называют тебя таким количеством титулов.
— Выбирай сама. Я откликнусь на любой. — Его верхняя губа дернулась, и он вздрогнул. — Только, пожалуйста, не «мистер Никабод». В моей жизни есть кое-кто, кто называет меня так, и каждый раз это вызывает неприятную дрожь по спине.
— Ну, следуя примеру остальной Красной Стражи, пусть будет Кошачий глаз. Может быть, однажды ты расскажешь историю о том, как заслужил эту легендарную силу.
— Я бы не стал использовать слово «заслужил», — рассеянно пробормотал он. — Но конечно. Может быть, однажды ты расскажешь мне свою.
Хелспира коротко и отрывисто рассмеялась:
— Любые мои таланты — лишь природная биология демона. Обещаю, у меня нет сил, достойных обсуждения.
Сикрас растопырил пальцы, делая приглашающий жест в её сторону:
— Чепуха. Ты этого не видишь? Демон, который сбежал из кошмаров Хтонии и проложил себе путь к дому в чуть менее агрессивных землях Сиафары? Я помню лишь обрывки хтонийской культуры со времен своего ученичества, но нужно обладать немалой силой, чтобы выбраться оттуда живым, особенно сохранив при этом человечность.
Задумчивая пауза, мягкая улыбка — и Хелспира выпрямилась, став словно чуть выше.
— Я никогда не смотрела на это под таким углом.
— Да, ну, каждому свое признание. До завтра, значит.
Хелспира кивнула в последний раз, прежде чем раствориться в коридоре. Тихий стук возвестил о том, что дверь закрылась, и Сикрас, расправив рукава туники, обернулся.
— Будто я никогда и не уходил, — отозвался Бенджамин из-под кровати.
Сикрас нахмурился. Было бы славно разделить воодушевление своего зятя, но он ничего не мог поделать с неприятным чувством, ворочавшимся у него в желудке.
Может, это был спад адреналина после того, как он чуть не потерял Бенджамина снова?
Может, физический дискомфорт от магической отдачи, все еще терзавшей его тело после того заклинания?
Может, он просто проголодался?
Или, может быть…
Волоски на затылке встали дыбом, и холодная дрожь пробежала по позвоночнику. Он бросил многозначительный взгляд через плечо.
И там, в дверях, возникла фигура, стоящая во всем своем облаченном в мантию, клишированном величии.
— Ну-ну-ну… — Сикрас развернулся, скрестив руки на груди. — Я как раз гадал, когда же ты соизволишь появиться.
Глава пятая
Сикрас
Закутанная в плащ фигура возвышалась перед Сикрасом; полог капюшона частично скрывал пряди темных волос, спадающих с лишенного плоти черепа. Будучи воплощением всех банальностей, Смерть не проявляла никакого индивидуального чувства стиля, полностью лишенная изыска в своих рваных серых одеждах.
Сикрас повидал немало скелетов за эти годы, и будь он проклят, если под всей этой плотью и мышцами они не выглядели одинаково. И все же он узнал её мгновенно. Он должен был, учитывая, как часто она настаивала на своих визитах в течение последних четырех лет.
— Смерть, — Сикрас раскинул руки и ухмыльнулся. — Старушка Смерть. Танатос. Жница…
— Прекрати.
— Разумеется, — Сикрас сделал вид, что «заклеил» себе рот. — Все для старого друга.
— Обычно, — пробормотала жница, — когда люди делают этот жест, они действительно перестают говорить.
— Смерть здесь? — В голосе Бенджамина промелькнуло возбуждение, когда он выкарабкался из-под кровати с пыльной лютней в руке. — Черт возьми. Позволит ли она мне увидеть её в этот раз? Или хотя бы услышать? Я устал чувствовать себя лишним.
— Нет, — раздался стук кости о кость — Смерть провела ладонью по лицу. — Разговоры с тобой и так утомительны. Если бы «Кошачий глаз» не был сплетен с твоей душой, я бы избавила себя от тех мучений, что доставляет мне твое общество.
Сикрас оперся на свою косу, выпятив нижнюю губу в притворном надутом виде.
— Прости, Бенджамин, Смерть сегодня не в духе. Но я побуду посредником. Итак, Смерть, — он усмехнулся, — чем обязаны такому удовольствию?
— Ты знаешь, зачем я здесь. Когда ты положишь конец страданиям мистера Риза и позволишь ему роскошь покоя? Честное слово, ты не можешь просто так забирать души из Эноса по своему желанию. Это загробная жизнь, мистер Никабод, а не чертова библиотека.
Развернувшись на пятках, Сикрас подмигнул Бенджамину.
— Смерть сказала, что ты выглядишь особенно хорошо этим вечером.
— Правда? Передай этой прелестной женщине, что я сказал «спасибо». Уверен, она сегодня тоже выглядит просто сногсшибательно.
Сикрас одарил Смерть тем, что, как он надеялся, было ироничной усмешкой.
— Ты все это уловила?
— Каждый раз. Каждый раз, когда я прихожу, я надеюсь, что какое-нибудь божественное провидение снизойдет на вас с озарением, но нет, — в эхоподобном голосе жницы вспыхнуло раздражение. — Я вижу по твоему бодрому тону и этой обманчивой ухмылке, что ты ничему не научился. Неужели у тебя нет никакого уважения к равновесию между жизнью и смертью?
Сикрас приподнял бровь.
— Серьезно? Ты задаешь такой вопрос некроманту?
— Какой вопрос? — спросил Бен.
— О, пустяки, — небрежно махнул рукой Сикрас. — Смерть интересовалась, могу ли я сделать что-то, чтобы твое пребывание вне Эноса стало комфортнее. Должен сказать, Бенджамин, мне кажется, ты ей очень нравишься. Ты все еще умеешь обходиться с дамами.
Свободная рука Бенджамина хлопнула по пустому месту там, где раньше было сердце.
— Это так мило. Раз уж она спрашивает, то я все еще жду какой-нибудь одежды. Прошло четыре года, а разгуливать без штанов до сих пор кажется мне чем-то неестественным.
— Уверен, все те женщины, за которыми ты ухаживал в свое время, поспорили бы с этим, но штаны мы тебе все равно найдем. — Сикрас повернулся к Смерти, прикрыв рот ладонью, чтобы придать словам оттенок театрального шепота: — Трудно найти портного для этого бедняги. Видишь ли, узкие бедра.
Из челюстей жницы вырвался жутковатый стон.
— Если бы я могла умереть, лишь бы избавиться от этого разговора…
Сикрас игриво толкнул Смерть локтем в бок.
— Ну же, ты бы не заглядывала к нам постоянно, если бы мы не казались тебе хотя бы немного очаровательными.
— За всю свою вечность, — пробормотала Смерть строгим монотонным голосом, — лишь семь заклинателей успешно принимали силу «Кошачьего глаза». Ты — определенно худший из них. Те, что были до тебя, возможно, позволяли силе развратить их тела, умы и души, но ты… ты здесь, в здравом уме и твердой памяти, продолжаешь намеренно мучить своего предполагаемого спутника, отказывая ему в праве на вечный покой.
Сикрас ахнул, прижав руку к сердцу.
— Ты считаешь, что я в здравом уме? Это так лестно.
Если бы у Смерти были глаза, чтобы закатить их, она бы непременно это сделала. Вместо этого она мягко положила обе ладони на плечи Сикраса и сжала их.
— Я знаю, что в тебе есть добро, мистер Никабод. Ты можешь быть убийцей, патологическим лжецом, человеком, который ни во что не ставит право мертвых на вечный покой, и ты, конечно же, выманил у меня мою драгоценную косу…
  
Сикрас усмехнулся:
— Разве это был обман? Скорее, немного удачи, но…
— Я знаю, что ты не плохой человек, — продолжила Смерть, — и именно поэтому так разочаровывает, когда ты ведешь себя как один из них.