Порох непромокаемый (сборник)
Громилин (радостно). А может, это, того? Поджечь? Дым красивый, и вообще интересно...
Ухарев (сердито). Я тебе дам — «поджечь»! Чтобы погубить мне все дело? Чтобы прирулили пожарные на своих водовозах? Чтобы шухер поднялся на всю Коломну? (Закуривая.) Сказано, шилом — значит, шилом, и никакой самодеятельности. Встречаемся завтра, сами знаете где. (Со смехом. ) За бочкой, где огурцы с примочкой. Там, за бочкой, и рассчитаемся.
Матросов (хитро). Нам бы, дядя, хотя б по рублю на рыло. Для авансу. (Смеется.) Чтобы было на что шило купить.
Ухарев (выдыхая дым). Больно длинное получится шило. (Хмыкает.) По рублю-то. Но деловой подход одобряю. (Серьезно.) Так и быть, по полтиннику отстегну. Для авансу, как на шкурообдирочном производстве. (Звенит мелочью.) Там, где шкуры со свиней обдирают. Только если до пяти не управитесь, тогда расчет пойдет по другим расценкам. (С жестью в голосе.) Как в центральном похоронном бюро.
Матросов (строго). Дядя, не бэ. Все будет сделано в лучшем виде. Делов-то пачка — отравить огурцом собачку, связать дохлятика да шилом по шине торкнуть. С этим и инвалид справится.
Ухарев (выдыхая дым). Всё, расходимся. Время — деньги. Ну, подельнички, ни пуха ни пера.
Матросов, Громилин, Ватников и начинающий хулиган Звягин (хором). К черту!
Нас как пыльным мешком огрели по голове. Даже не мешком, а графином. Мы стояли с вытаращенными глазами, обалдевшие от подобной несправедливости. Это надо же, отравить Вовку! Добрую лохматую Вовку, нашего четвероногого друга отравить каким-то там огурцом! И проткнуть на машинах шины! Ладно шины, они резиновые, шины можно купить другие. А другую такую Вовку не купишь ни за какие деньги.
Ну уж нет! Этому не бывать!
Мы сбежали по ступенькам в туннель, объяснили Шкипидарову ситуацию и отправили его обратно на базу, чтобы он предупредил Лёшку Шашечкина. Оставшись со Щелчковым вдвоем, мы продолжили нашу подземную экспедицию.
Глава двадцать первая
ПОДВОДНЫЙ КОРАБЛЬ «ЛЮБОВЬ ПАВЛОВНА»
Пахло морем, мылом и почему-то машинным маслом. Мы стояли в сухом колодце, на неровном бетонном дне, и смотрели, как в высоте над нами робко светит одинокая лампочка. До нее было метра три, но ни скоб, ни удобных выступов на стенках колодца не наблюдалось. Попали мы сюда ненароком, заплутавши в туннелях и тупиках. Вышли на тусклый свет, маячивший в темноте прохода, затем пролезли через каменную воронку и оказались в этом самом колодце, из которого не знали теперь, как выбраться.
— Вот тебе и пришли на помощь! — раздраженно сказал Щелчков. Он со злостью шаркнул ногой о камень, словно камень был во всем виноват. Потом странно посмотрел на меня. — Слушай, — начал он, слегка запинаясь. — Я, конечно, понимаю, это все ерунда... — Он помялся и отвел взгляд. — Этот наш коробок с ракетой... Помнишь, ты вчера говорил, что всегда, когда он появляется, почему-то все улаживается само собой...
Щелчков не договорил, замолк, но я заметил, как в глазах у него промелькнул огонек надежды. Промелькнул и ушел под веко.
Я засунул руку в карман и вытащил на свет коробок; в глянцевой его этикетке искоркой отразилась лампочка, та, что заглядывала в колодец. Искорка мгновенно погасла, на колодец упала тень, лампочку, как луну на небе, заслонило что-то темное и большое.
- Эй! — сказало темное и большое почему-то голосом дяди Коли Ежикова. — Кто там говорит насчет помощи?
— Это мы, дядя Коля, мы! — закричали мы счастливыми голосами.
— «Мы» — а это, простите, кто? Не то как-то пришел один: я, мол, мастер по банному оборудованию, — так двух кранов после в бане не досчитались.
Мы назвали дяде Коле фамилии.
— Вери гуд, — сказал дядя Коля сверху. — Я-то сразу понял, что это вы. Только ночь нынче больно бурная, столько всяких интересных событий, что проверка, я подумал, не помешает. Может, кто-нибудь под вас маскируется, записал ваш голос на граммофон, чтобы думали, что он — это вы.
Не прошло и пяти минут, как мы оба, усталые, но довольные, уже отряхивались от колодезной пыли и удивленно озирались по сторонам.
Место, в котором мы оказались, очень сильно напоминало подземный грот из романа «Таинственный остров» писателя Жюля Верна. Огромное полутемное помещение с мощными каменными колоннами, поддерживающими гранитный свод. Вдоль колонн были протянуты трубы, а к камню лепились лесенки, исчезающие в таинственной высоте. Но не это было самое интересное. Посередине большого зала, ограниченное бетонным барьером, темнело пятно воды площадью с приличный бассейн. По маслянистой его поверхности плавали блестящие пузыри и какой-то древесный мусор.
— Это где мы? — спросил Щелчков.
— Мы как раз под Усачёвскими банями. — Дядя Коля кивнул наверх и встопорщил свой командирский ус. — Видите, вон там, над колонной? Там парилка. А вон там гардероб. — Он ткнул пальцем чуть-чуть левее, в шевелящуюся под сводами темноту.
На дяде Коле был рабочий комбинезон с оттопыривающимися накладными карманами. Из карманов лезли разные инструменты — плоскогубцы, штангенциркуль, отвертка — и стальные бородавки болтов; из-за уха выглядывал карандаш.
— Дядя Коля, — я спросил про бассейн, — а вода сюда по трубам стекает?
Дядя Коля посмотрел на меня, потом хмыкнул и ответил с улыбкой:
— Вода, братец, не стекает, а протекает. Это, братец, отвод Фонтанки, ее невидимый подземный рукав. Таких в городе штук пять или шесть, про них знают только специалисты...
Он хотел добавить что-то еще, но тут поверхность водоема заволновалась, вода забулькала, пошла пузырями и ударила о бетонный берег. Желтое пятно света, словно рыбий, увеличенный линзой глаз, показалось из глубины бассейна. Свет становился ярче, вода волновалась больше, и вдруг из-под бурящей поверхности вылез острый блестящий гребень, рассекая водоем надвое.
Мы раскрыли от удивления рты. Дядя Коля же, нисколько не удивившись, уверенно направился к водоему.
Тем временем подводная лодка — а вылезшее из-под воды чудовище оказалось именно ею — полностью завершила всплытие. Лодка была небольшая и какая-то вся игрушечная; если бы я не был свидетелем ее нежданного появления, я бы наверняка подумал, что это увеличенная модель из тех, что делают в кружках моделирования. То, что нам показалось гребнем, было узкой, скошенной к корме рубкой с маяком-прожектором наверху.
Между лодкой и кромкой берега лежала темная полоса воды, метров, примерно, в пять. Дядя Коля подошел к берегу, в руках его неизвестно откуда появилось что-то спутанное и длинное с веревочной петлей на конце. По-ковбойски раскрутив это «что-то», он швырнул его по направлению к лодке; петля точно угодила на крюк, торчащий близ ходовой рубки.
— Эй, бурлаки на Волге! — крикнул он, обернувшись к нам. — Чего встали, как неродные. Ну-ка, взяли и на себя — раз-два. Подтягивайте корыто к берегу.
Мы послушно подошли к дяде Коле и схватились за колючий канат. Не прошло, наверное, и минуты, как маленький подводный корабль уже терся металлическим бортом о щербатый бетон причала.
Закрепив канат за кольцо, обнаружившееся тут же, на пирсе, дядя Коля вынул свой карандаш и побарабанил им о борт корабля.
— Вот заноза! — завздыхал дядя Коля. — Сотый раз ему говорю, и опять никакого толку. Он, как Лёшка, тому что «любительская», что ливерная, один хрен — колбаса. Так ведь Лёшка — сопля зеленая, ну а этот-то — генератор мысли, одна лысина, как купол Исаакиевского собора, разве только золотом не покрыта. А говоришь ему: экономь энергию, гаси прожектор, когда всплываешь, чего зазря аккумулятор сажать, — так ему же как об стенку горох.
Дядя Коля взглянул на рубку и безнадежно махнул рукой.
Мы, конечно же, ничего не поняли, разве что про Лёшку и про соплю, мы смотрели на подводную лодку и не могли ею налюбоваться.