Тайна его сердца

– Вот, возьми. – Уинстон протянул ему вату. – Потом еще скажешь спасибо.
Ричард уставился на друга, словно тот спятил.
– Засунь их в уши, – пояснил Уинстон. – Доверься мне.
– Доверься мне, – как эхо повторил Ричард. – От таких слов мне не по себе.
– Вот так, – приговаривал Уинстон, засовывая вату в уши, – я ничуть не преувеличиваю.
Ричард осторожно огляделся. Друг даже не попытался скрыть того, чем занимался. Конечно, это было очень невежливо – затыкать уши на концерте. Однако на Уинстона почти никто не обратил внимания, но те, кто обратили, явно испытывали к нему зависть и не собирались его осуждать.
Ричард пожал плечами и последовал примеру друга.
– Очень здорово, что ты здесь со мной. – Уинстон наклонился к самому уху Ричарда, чтобы тот услышал его через вату. – Не уверен, что я вынес бы все это без дополнительных сил обороны.
– Обороны?
– Без поддержки компании холостяков, страдающих в осаде, – саркастически усмехнулся Уинстон.
Компания холостяков, страдающих в осаде? Ричард закатил глаза.
– Господи спаси, если ты придумываешь такие определения под воздействием винных паров.
– О, очень скоро ты и сам испытаешь это удовольствие. – Уинстон указательным пальцем оттянул карман ровно настолько, чтобы показать маленькую металлическую фляжку.
Ричард удивился. Кенуорти не был ханжой, но даже он понимал, что это моветон – пить открыто во время концерта, который устраивают юные леди.
Но тут концерт начался, уже через минуту Ричард привык к вате в ушах.
К концу первой части он почувствовал, как болезненно забилась жилка на виске, а когда дело дошло до тягучего скрипичного соло, вдруг ощутил всю тяжесть ситуации.
– Фляжку! – простонал Ричард, почти задыхаясь.
Надо отдать должное Уинстону, он даже не ухмыльнулся.
Ричард пригубил фляжку, в которой оказалось какое-то пряное вино, которое, впрочем, не притупило головную боль.
– Может, уйдем во время антракта? – шепнул он Уинстону.
– У них не бывает антрактов.
В ужасе Ричард уставился в программку. Он не был музыкантом, но ведь Смайт-Смиты наверняка понимали, что делают. На этом так называемом концерте…
Это была форменная атака на человеческое достоинство.
В соответствии с тем, что значилось в программке, квартет юных леди на импровизированной сцене исполнял фортепианный концерт Вольфганга Амадея Моцарта. По мнению Ричарда, фортепианный концерт подразумевал игру на фортепиано. Только вот леди, сидевшая за роскошным инструментом, играла половину из необходимых нот. И это в лучшем случае. Кенуорти не видел ее лица, потому что девушка низко склонилась над клавишами, изображая исполнителя, полностью погруженного в музыку, хотя и не бог весть какого искусного.
– Вон та, которая без чувства юмора. – Уинстон указал головой на белокурую скрипачку.
Ага, мисс Дейзи! Из всех выступавших она казалась единственной считавшей себя великим музыкантом. Девушка всем телом раскачивалась из стороны в сторону, как это делают виртуозы во время исполнения, в то время как смычок порхал по струнам. Ее движения были почти гипнотизирующими. И Ричард подумал, что какой-нибудь глухой на оба уха человек мог бы описать ее как воплощение музыки.
На самом деле Дейзи была воплощением какофонии.
А вот что касалось другой скрипачки… Интересно, он единственный, кто понимает, что она не умеет читать ноты? Девушка глядела куда угодно, но только не в ноты на пюпитре, и ни разу не перевернула страницу с того момента, как начался концерт. Она все время кусала губу и бросала яростные взгляды на мисс Дейзи, пытаясь подражать ее движениям.
Оставалась только виолончелистка. Ричард вдруг почувствовал, что не может оторвать от нее глаз, наблюдая, как она водит смычком по струнам. Из-за визгливых звуков скрипок ему никак не удавалось услышать ее игру, но постепенно Ричард смог различить в этом безумии низкие, полные скорби звуки виолончели и подумал, что…
Она весьма хороша!
Ричард пришел в восторг от этой маленькой девушки, которая старалась укрыться за огромным корпусом виолончели. По крайней мере, ей было понятно, насколько ужасно их исполнение. И она остро переживала из-за этого. Создавалось впечатление, что ее мучения материальны и до них можно дотронуться. Каждый раз, как только в ее партии возникала пауза, казалось, что она и сама хотела исчезнуть в молчании своего инструмента.
 
Это была мисс Айрис Смайт-Смит. Непостижимо, что она приходится родственницей Дейзи, блаженной от счастья, не обращающей внимания ни на кого вокруг, продолжающей наяривать на скрипке.
Айрис – странное имя для тонкой, как тростинка, девушки. Кенуорти всегда считал, что ирисы – самые роскошные цветы, такие сочные, густо лиловые или синие. Но Айрис выглядела настолько бледной, что казалась почти бесцветной. Имбирного оттенка волосы невозможно было назвать ни белокурыми, ни рыжеватыми. Со своего места в середине зала Ричард не мог видеть, какого цвета у нее глаза, но учитывая ее цветотип, они могли быть только светлыми. Она относилась к тому типу женщин, которых никто не замечает.
Однако Ричард не мог отвести от нее глаз.
Это же концерт, напомнил он себе. Куда еще смотреть? Кроме того, в том, чтобы глядеть в одну точку, было что-то успокаивающее. Музыка была настолько неблагозвучной, что у него моментально начинала кружиться голова, стоило ему отвести взгляд в сторону.
Ричард чуть не засмеялся. Мисс Айрис Смайт-Смит с ее мерцающими светлыми волосами и слишком большой, по сравнению с телом, виолончелью стала его спасительницей.
Сэр Ричард Кенуорти никогда не верил в знаки и предзнаменования, но сейчас поверил.
Почему этот мужчина так пристально разглядывает ее?
Концерт превратился в сплошное мучение. Айрис заранее знала, что так и будет. Уже в третий раз она участвовала в концертах и строила из себя дурочку перед тщательно отобранными представителями лондонской знати. Публика на музыкальных вечерах Смайт-Смитов была весьма специфической. Прежде всего члены семьи. По совести говоря, их можно было разделить на две группы: на мамаш и всех остальных.
Первые с блаженными улыбками смотрели на сцену, защищенные верой в то, что их дочери, демонстрируя музыкальные таланты, становятся предметом зависти у сверстниц.
– Какое воспитание! – восторгалась мать Айрис год за годом. – Какие манеры!
«Какая слепота! – Таков был молчаливый ответ Айрис. – Какая глухота!»
Ко второй группе Смайт-Смитов относились мужчины и женщины, которые уже принесли свои жертвы на алтарь музыкальной неискушенности. Стиснув зубы, они заполняли места в зале для того, чтобы ограничить круг разочарованных.
Однако семья была на удивление плодовитой, и Айрис не переставала мечтать, что однажды родственников станет чересчур много и матерям запретят приглашать зрителей со стороны.
– У нас нет свободных мест, – словно слышала она себя.
К сожалению, пока Айрис могла лишь слышать, как мать просит деловых партнеров отца подыскать какой-нибудь концертный зал в аренду.
Что касается остальных присутствующих, только немногие из них посещали концерты из года в год. Одни, полагала Айрис, приходили из любезности, другие – чтобы посмеяться, а кто-то – по причине незнания. Эти явно с Луны свалились.
Айрис не могла представить, что они ничего не слышали о концертах Смайт-Смитов, более того, что никто не предостерегал их в отношении этих мероприятий. Тем не менее каждый год на музыкальных вечерах появлялись новые несчастные лица.
Как, например, у того темноволосого мужчины в пятом ряду. Почему он не спускает с нее глаз?
Айрис была почти уверена, что не встречалась с ним раньше. Его благородное лицо производило приятное впечатление. Он даже хорош собой, решила она, хотя и не сногсшибательно красив.
Может, баронет? Или богатый землевладелец? У него, должно быть, хорошие связи, потому что он появился здесь вместе с младшим сыном графа Радленда. Уж его-то Айрис узнала сразу. Они как-то по случаю были представлены друг другу. Это ничего не значило, кроме того, что достопочтенный мистер Бевелсток мог бы пригласить ее на танец, если бы соблаговолил.