Ничей ее монстр (СИ)

— Ну если тебе нравится так считать, то ты в своем праве.
Она выскочила с кабинета, и я услышала, как застучали ее каблуки по ступеням. А мне безумно захотелось ее догнать и оттаскать за патлы. Сучка! Как была тварью, так и осталась. И сейчас говорить ЕМУ все это, когда он и так одинок и … и болен? Нет, не болен, а сидит в своей тьме совершенно никому не нужный — это так мерзко! Я вышла из комнаты и постучала в кабинет.
— Входи.
Зашла и остановилась на пороге. Барский сидит за столом и смотрит куда-то перед собой. Его челюсти крепко сжаты, а взгляд из-под нахмуренных бровей направлен как всегда куда-то вне моего понимания и желание обхватить его шею руками, прижать к себе его голову, перебрать руками седоватые волосы, свело скулы. Я поставила поднос на стол и посмотрела на экран. Барский писал слова и несколько раз ошибся с буквой…
— Можно посчитать точки…
— Что?
— Можно посчитать точки на клавиатуре.
Не ответил мне, но пальцы потрогали клавиши.
— Откуда ты знаешь?
— Тоже учу.
— Зачем?
Резко поднял голову, а я хотела убрать руку со стола, но он вдруг резко схватил меня за запястье. Это было неожиданно и мучительно приятно. Его пальцы на моей коже. У меня даже голова закружилась, но он выпустил мою руку так же резко, как и сжал.
— Зачем я спросил?
— Стало интересно…
— Любопытство — это порок и за него можно поплатиться.
Сказал незлобно, но в тоже время вызывая ворох мурашек по коже. Я стала ему не интересна. Он захлопнул крышку ноутбука и жестом показал мне уйти. Наверное, это разозлило больше всего. Больше его ярости, вспышек гнева и даже удара тростью от которого все еще побаливал синяк на руке.
— Любопытство намного лучше бессильной апатии.
Он не отреагировал. Даже на этот укол с моей стороны. Словно пребывал в какой-то прострации. Хотела что-то сказать и не стала. Я не привыкла его видеть таким… Это после прихода Ларисы, после всего что наговорила ему. Барский, конечно очень сильный, титановый я бы сказала, но … надлом я увидела. Вот в этой апатии, в этом отсутствии в реальном мире. Словно его выключили и ничего больше не имело смысла. Когда спускалась по лестнице услышала разговор Макара и Раисы. Они стояли в коридоре у гостиной и говорили очень тихо, но в этом доме и так тишина гробовая и я услышала.
— Найди мне девку лет восемнадцати, тощую и патлатую. Поспрашивай по своим. Может кто знает. Мне нужна молчаливая, покорная. Желательно, чтоб в деньгах нуждалась.
— И где я тебе такую возьму? Я в сутенерши пока не нанималась.
— Ну может знаешь кого-то. Ему бабу надо. Срочно. Терпеливую и чтоб молча все делала. На него опять тоска эта наваливается.
— Ну… я конечно спрошу там у одной, но не обещаю. А что профессионалку найти нельзя?
— Такого возраста нет. Он всех профессионалок сразу вышвыривает. Кто попроще молчать не умеют и тоже вылетают к такой-то матери.
— Я попробую… узнаю. Но ничего не обещаю. Не вожу знакомств с такими девушками. Все, Свиридович, мне пора заняться сменой постельного и проверить утреннюю уборку. Да и эта… новенькая Янку ошпарила. Визгу столько словно кто-то свинью зарезал. Ты, кстати ее не видел? Рыжую?
Раиса пошла в сторону кухни… а я. Я не знаю каким образом, но я последовала за Макаром и окликнула его уже при выходе из здания с черного хода.
— Макар Свиридович…
Он обернулся, сжимая и покручивая между пальцами сигарету.
— Аааа это ты. Тебя Раиса искала. Насчет инцидента с Яной…
— Я могу! — сказала и сама себе не поверила. Даже сердце ухнуло в груди и забилось быстро и тревожно.
— Что ты можешь?
— Могу быть той девушкой, что вы искали. Мне не восемнадцать, но я худая и… выгляжу младше, и волосы у меня пышные. И молчать я умею… Я бы могла подойти. вам… ему…
— Если узнает тебя полетит очень много голов и твоя в первую очередь ты это понимаешь? Да и зачем тебе? Скучно стало?
Я смотрела на Макара, который стоял у стола и задумчиво крутил сигарету, которую так и не прикурил и думала о том, что должна придумать не фальшивую причину, которая не вызовет никаких сомнений.
 
— Не скучно. Деньги нужны. Барский ведь платит им…
Взгляд Свиридовича изменился в нем появилась какая-то колючая холодность. И я стиснула зубы… А что мне еще сказать? Что я просто с ума сошла? Что я прикоснуться к Захару хочу, что я сумасшедшая идиотка, которая любит своего палача и жалко мечтает хотя бы таким образом побыть с ним.
Но Макар наверняка счел меня обычной шлюхой. Критично осмотрел с ног до головы, оценивая насколько я могу вообще подойти на подобную роль.
— Ты представляешь, что все будет не так, как ты возможно привыкла.
Я сжала челюсти еще сильнее, стараясь подавить вопль и начать отрицать, заорать ему, что я не шлюха! И что я ни к чему не привыкала и что… у меня и мужчин кроме Барского не было.
— Я ни к чему не привыкала.
— То есть у тебя даже опыта нет?
— Есть… У меня есть опыт!
Проклятье! Твою ж мать! Еще никогда я не чувствовала себя настолько унизительно, настолько ничтожеством. Может оно того не стоит? К черту все! Сбежать. Развернуться и уносить ноги. То что я творю это безумие, это глупость на грани абсурда.
— Хорошо. Просто чтоб ты представляла немного с чем можешь столкнуться. Захар. у него специфические предпочтения и если хоть что-то не понравится ты вылетишь оттуда, как пробка.
— Какие предпочтения?
Тихо спросила я, чувствуя, как дрожит мой голос.
— Например девушка должна молчать. Ни под каким предлогом не произносить ни звука. На девушке не должно быть никакого запаха. Скорей всего он отправит в душ и придется вымыться мылом и шампунем, которые будут там стоять. Но я принесу тебе средства гигиены еще до этого. И ты смоешь с себя любой аромат со всех мест. Даже изнутри. Никакой инициативы. Он скажет, чего он хочет и что делать. Просто молча делаешь и все… И… возможно после встречи какое-то время не сможешь сесть.
Макар таки закурил сигарету и открыл форточку.
— Может быть тебе достанется пару ударов ремнем, а может и не пару. Будет больно. Говорить и орать нельзя. Только терпеть. За это доплату получишь потом. Не испугалась еще?
Он на меня не смотрел и дымил на улицу.
— Я согласна.
Резко повернулся.
— Что? Настолько деньги нужны?
Кивнула и сжала руки в кулаки.
— Вот и пойдешь к нему сегодня вечером. Только смоешь с себя запахи и переоденешься. Я проведу тебя с черного хода. Если все пойдет не так оттуда же и выведу. Болтать с кем-то об этом категорически запрещается. Откроешь рот — вылетишь отсюда, поняла?
Снова кивнула, чувствуя, как сильно бьется сердце и пульсирует адреналин в висках. Я не верила, что влезла во все это сама
— А с ребенком кто будет, пока ты… — посмотрел на меня, — или он у тебя привык сам по ночам сидеть?
Послышались все те же привычные нотки презрения.
— Нет, не привык. Но я уложу и…
— Я с Раисой поговорю. Может она присмотрит за мелким твоим. Получится все накину тебе еще денег к твоей зарплате. После 22:00 жду тебя здесь. Поняла?
— Поняла.
— А теперь скажи, что там с Яной произошло?
— Говорит много. Борзая слишком.
Усмехнулся и затушив сигарету о край форточки бросил окурок в пепельницу.
— Да, это у нее не отнять. Действительно много говорит. Завтра будет требовать тебя вышвырнуть.
— И что? Кто-то ее послушает?
Макар сделал ко мне несколько шагов.
— В этом доме есть свои законы и люди, которые работают в нем довольно долго. С ними надо считаться, а если возникают проблемы лучше поговорить с Раисой.
— Считаться с чем? С тем, что меня отправили мыть унитазы вместо завтрака для Барского? Так это не входило в мои обязанности!
Снова усмехнулся и опять окинул меня оценивающе-презрительным взглядом, и я слегка поежилась. Как быстро меняется о вас мнение едва вы разрушаете ореол порядочности вокруг себя. Люди сразу начинают чувствовать, что им развязали руки и они могут вести себя с вами, как с последней швалью.