Книжный остров мистера Фикри
— Ненавижу книжные вечеринки, — говорит Эй Джей.
— Но ведь у тебя книжный магазин, — удивляется Ламбиазе.
— Это проблема, — признает Эй Джей.
Майины крестины без крещения проходят за неделю до Хэллоуина. Если бы не пара-тройка детей, явившихся в костюмах ведьмочек и зомби, торжество вполне могло бы сойти как за обычные крестины, так и за книжную вечеринку. Глядя на Майю в нарядном розовом платьице, Эй Джей ощущает смутно знакомое и почти невыносимое волнение. Ему хочется громко хохотать и утюжить кулаками стену. В голове то ли хмель, то ли шум. Безумие. Сначала он думает, что это счастье, но потом ставит себе другой диагноз: любовь. Чертова любовь, думает он. Не было печали. Любовь бесцеремонно нарушила его планы спиться и пустить прахом бизнес. Главная неприятность в том, что цепляет одно, а плевать уже не получается ни на что другое.
Нет, главная неприятность в том, что ему даже начал нравиться Элмо. На складном столике с угощением компанию креветкам составляют одноразовые тарелки с Элмо, в поисках которых Эй Джей радостно оббегал все близлежащие магазины. На другом конце зала, в отделе бестселлеров, Ламбиазе произносит речь, сплошь состоящую из клише. Спасает лишь то, что полицейский сыплет ими искренне и по делу: вместо того чтобы утонуть в кувшине молока, Эй Джей взбил масло; Майя оказалась лучом света в темном царстве; не забываем о политике закрытых дверей и открытых окон, которую планомерно проводит Всевышний, и так далее. Ламбиазе улыбается ему, и он в ответ с улыбкой поднимает бокал. А потом не признающий Бога Эй Джей закрывает глаза и всем недоверчивым сердцем говорит кому-то, высшей силе, спасибо.
Исмей, которой досталась роль крестной матери, хватает Эй Джея за руку.
— Прости, что так рано ухожу, но мне нехорошо, — говорит она.
— От речи Ламбиазе? — спрашивает Эй Джей.
— Думаю, от простуды. Я домой.
Эй Джей кивает.
— Перезвонишь потом?
Эй Джею перезванивает Дэниел.
— Исмей в больнице, — ровным голосом сообщает он. — Опять выкидыш.
Второй за последний год, пятый общим счетом.
— Как она? — спрашивает Эй Джей.
— Потеряла много крови и устала. Но она у нас крепкая лошадка.
— Конечно.
— Это сейчас очень некстати, но, увы, — говорит Дэниел, — мне нужно успеть на утренний самолет до Лос-Анджелеса. Киношники гудят.
У Дэниела киношники всегда гудят, но никто из них, как видно, не трогается с места.
— Ты бы не мог заехать за Исмей? Проследить, чтобы она благополучно выписалась?
Ламбиазе отвозит Эй Джея и Майю в больницу. Эй Джей оставляет Майю с Ламбиазе в приемной, а сам идет в палату к Исмей.
У нее красные глаза и бледная кожа.
— Прости, — говорит она, завидев Эй Джея.
— За что, Исмей?
— Я это заслужила.
— Глупости, не говорит так.
— Дэниел свинья, что вытащил тебя сюда, — говорит Исмей.
— Мне нетрудно, — отвечает Эй Джей.
— Он мне изменяет. Знаешь? Он постоянно мне изменяет.
Эй Джей ничего не говорит, но он знает. Похождения Дэниела ни для кого не секрет.
— Конечно, знаешь, — хрипло выдыхает Исмей. — Все знают.
Эй Джей молчит.
— Знать-то знаешь, но говорить не хочешь. Мужская солидарность, да?
Эй Джей смотрит на нее. Под больничной рубашкой прорисовываются острые углы плеч, но живот все еще слегка округлый.
— Я ужасно выгляжу, — говорит Исмей. — Ты об этом думаешь?
— Нет, я заметил, что ты отпускаешь волосы. Тебе идет.
— Ты милый.
С этими словами Исмей садится на постели и пытается поцеловать Эй Джея в губы.
Эй Джей отстраняется.
— Врач говорит, если ты хочешь домой, тебя выпишут прямо сейчас.
— Когда моя сестра вышла за тебя, я думала, что она идиотка. Но теперь я вижу, что ты не так уж плох. Удочерил Майю. Не поленился сюда приехать. Очень важно, чтобы к тебе приезжали, Эй Джей. Пожалуй, переночую здесь, — решает она, закрывая тему Эй Джея. — Дома сейчас никого, мне там будет слишком одиноко. То, о чем я говорила, правда. Ник была хорошей. А я плохая. И муж у меня плохой. Плохим людям не стоит удивляться, когда им воздают по заслугам, но, боже мой, как мы ненавидим одиночество.
Что такое целый мир. 1985 / Ричард Бауш
Пухленькая девочка живет с дедушкой и готовится к показательному гимнастическому выступлению в начальной школе.
Ты поразишься, насколько тебя будет волновать, перепрыгнет малышка через козла или нет. Бауш сообщает изысканное напряжение даже такому, казалось бы, незначительному эпизоду (хотя в нем, очевидно, вся соль), и это главное, что нужно вынести из прочитанного: в соревнованиях по опорному прыжку может быть ничуть не меньше драматизма, чем в авиакатастрофе.
Эта история не попадалась мне, пока я не стал отцом, поэтому не могу сказать, как бы я отнесся к ней Д. М. (до Майи). В моей жизни бывают периоды, когда особенно хорошо читаются короткие рассказы. Один из таких периодов совпал с первыми годами твоей жизни — разве было у меня тогда время на романы?
Майя обычно просыпается затемно, когда тишину нарушает только храп Эй Джея в соседней комнате. Флисовыми подошвами пижамы она шлепает к нему в спальню. Сначала она шепчет: «Папа, папа». Если это не помогает, она произносит его имя. Если и это не помогает, она кричит: «Эй Джей!» Когда слов оказывается недостаточно, приходится прыгать на постель, хотя такие эксцентричные выходки ей претят. Сегодня до них не доходит.
— Вставай, — говорит Майя. — Вниз.
Майя больше всего любит бывать внизу, потому что внизу магазин, а магазин — это лучшее место в целом мире.
— Штаны, — бормочет Эй Джей. — Кофе.
Изо рта у него пахнет, как от промокших на снегу носков.
До магазина шестнадцать ступенек. Майя по каждой из них проезжает на попе, потому что такими короткими ножками, как у нее, по лестнице уверенным шагом не спустишься. Она топает по магазину, мимо книг, в которых нет картинок, мимо поздравительных открыток. Провести ладошкой по журналам, закрутить стойку с закладками. Доброе утро, журналы! Доброе утро, закладки! Доброе утро, книжки! Доброе утро, магазин!
Деревянные панели, которыми обшиты стены магазина, как раз у Майи над головой переходят в синие обои. Майя не дотягивается до обоев, если только не залезет на стул. Обои все в петлях и завитках, и о них приятно тереться щекой. Однажды она прочитает в какой-нибудь книге слово «дамаск» и подумает: «Ну конечно, по-другому и называться не могло». А вот слово «флизелин», напротив, очень ее разочарует.
Ширина магазина пятнадцать Май, длина — двадцать Май. Она знает это, потому что как-то раз измеряла комнату, укладываясь на пол вдоль стены. Хорошо, что длина получилась не больше тридцати Май, потому что в день, когда производился замер, дальше считать она не умела.
Когда Майя стоит на полу, люди для нее туфли. Летом сандалии, зимой ботинки. Молли Клок иногда ходит в красных сапогах супергероя. Эй Джей — это черные кеды с белыми носками. Ламбиазе носит огромные туфли с острыми носками. У Дэниела Пэриша коричневые лоферы с монеткой.
В десять утра перед самым открытием магазина Майя занимает свое рабочее место, то есть ряд, в котором стоят все книжки с картинками.
Первым делом книгу надо понюхать. Майя снимает глянцевую обложку и зарывается в раскрытую страницу. Книги обычно пахнут папиным мылом, травой, морем, кухонным столом или сыром.
Майя рассматривает картинки и пытается разгадать по ним, о чем книга. Работа не из легких, но в свои три года она уже узнает некоторые тропы. Например, животные в книжках с картинками — это не всегда животные. Иногда их рисуют вместо родителей и детей. Мишка с бабочкой может быть папой. Мишка со светлым париком может быть мамой. Картинки могут о многом рассказать, но иногда бывают обманчивыми. Майе хотелось бы понимать слова.