Мой ад (СИ)

В детской логике просьба звучала смешно: научить куклу строить башню — вполне серьёзная задача для ребенка. Ашер кивнул самым:
— Конечно, научим. Но давай сначала вместе позавтракаем, хорошо?
Дети радостно согласились. Мы дружно направились в столовую. По пути Клэр не отпускала руку Ашера, пританцовывая от переполнявшей её энергии.
Завтрак прошёл в весёлой суете. Когда Клэр случайно опрокинула стакан сока Ашеру на колени, она тут же виновато прошептала своё «Плости». Но Ашер только улыбнулся и мягко вытер ее и себя салфетками — ни капли раздражения, одна лишь безграничная нежность. Моё сердце вновь переполнилось любовью, глядя, как бережно он относится к детям даже в такие моменты.
  
После завтрака мы всей семьёй отправились на прогулку в сад, окружавший наш особняк.
Позже, когда солнце поднялось выше и начало припекать, мы вернулись в дом. Дети набегались и вскоре задремали у себя в комнате, окружённые плюшевыми мишками и куклами. Отец решил дать нам пару дней привыкнуть к новой реальности и заодно поехал на пару дней по важным делам.
Мы прошли в гостиную.
Ашер прикрыл за нами дверь и обернулся ко мне. Я остановилась у окна, глядя на сад, где ещё совсем недавно смеялись наши дети. В груди всё ещё тёплым эхом отзывались утренние радостные моменты, но поверх этой теплоты незаметно налегала тяжесть тревоги. Я чувствовала, как Ашер подошёл ближе и мягко коснулся моей руки.
— О чём задумалась? — тихо спросил альфа.
— Думаю о том, как нам дальше быть, — призналась я. — Сегодня утром я поймала себя на мысли, что я наконец… счастлива. По-настоящему. И от этого мне стало страшно.
Ашер сжал мою руку крепче, но промолчал, позволяя мне продолжить. Я старалась подобрать слова:
— Страшно, потому что я боюсь это потерять. Нашу семью… нас. — Голос нехотя дрогнул.
Я опустила глаза. Произнести вслух свой страх оказалось неожиданно тяжело, будто, признавая его, я делала шаг навстречу реальной угрозе. В наступившей тишине ясно слышалось только наше дыхание.
Наконец Ашер заговорил, и голос его прозвучал уверенно:
— Рейра, мы не делаем ничего плохого. Мы просто хотим быть семьёй. Настоящей. — альфа слегка повернул меня к себе, и я подняла взгляд. В его выражении было спокойствие и твёрдость, которые всегда помогали мне держаться.
— А как же дети? — прошептала я. — Если начнётся скандал, если пресса… Я не хочу, чтобы на них обрушилось осуждение только из-за того, что их мама и… — я запнулась, потом всё же выговорила: — и папа решили быть вместе.
— Их не тронут, обещаю, — серьёзно ответил Ашер. — Я защищу вас всех, чего бы мне это ни стоило.
Я видела по его лицу: это не просто красивые слова.
— Я тоже буду их защищать, — тихо добавила я. — Мы вместе.
Он улыбнулся уголками губ и притянул меня в объятия. Несколько секунд мы просто стояли, прижавшись друг к другу. Его сердце размеренно стучало у моего уха, и этот ритм действовал на меня успокаивающе.
— Я уже звонил Роберту с утра. Он готов организовать пресс-конференцию хоть завтра.
Я удивлённо приподняла брови: оказывается, Ашер обдумывал это не меньше моего и даже успел сделать шаги, пока я сомневалась.
— Завтра… — повторила я, ощущая, как сердце пропустило удар. Так скоро. Страх вспыхнул на миг, но я постаралась его подавить. Если Ашер уже назначил дату, отступать было поздно. Да я и не хотела отступать — просто нужно было собраться с духом.
— Это будет закрытая встреча для прессы в городе, — продолжил, бережно поглаживая мою руку. — Только избранные журналисты, которым мы доверяем, никакой случайной публики. Мы сами всё расскажем, на наших условиях. Роберт позаботится, чтобы нас услышали.
— Хорошо, — негромко сказала я, наконец собрав решимость в кулак. — Тогда завтра.
Ашер мягко улыбнулся мне, глаза его потеплели.
— Я горжусь тобой, — прошептал альфа, коснувшись лбом моего лба. — Знаю, как тебе трудно.
Я прикрыла глаза и чуть приподнялась на носках, чтобы коснуться его губ коротким поцелуем.
— Спасибо тебе… за то, что ты со мной, — выдохнула я едва слышно.
Он только крепче обнял меня в ответ.
***
После полудня мы вышли из здания где прошла конференция.
Я помнила, как сердце билось где-то в горле, пока мы ждали за кулисами. Весь утренний мандраж, дрожь пальцев, бесконечные сомнения — всё это преследовало меня до самой сцены. Даже одежду я выбирала, словно от неё зависела судьба мира. В итоге остановилась на скромном костюме, и лишь тогда чуть-чуть смогла дышать ровнее.
Когда двери открылись и свет ударил в глаза, у меня на миг подкосились ноги. Я видела чужие взгляды, видела камеры и знала: пути назад нет. Всё, что мы скрывали столько лет, сейчас прозвучит.
Я слушала голос Ашера — спокойный, уверенный. Он говорил так, словно каждое слово было простым и очевидным. Мы — истинные.
Я ждала осуждения. Ждала, что зал сорвётся в крики, что нас заклеймят, отвергнут. Но вместо этого я заметила улыбки. Несколько взглядов — не злобных, а тёплых. Кто-то даже аплодировал. И вдруг стало ясно: мир не рухнул. Мы сказали правду, и её приняли.
Я чувствовала, как дрожат колени, но вместе с тем нарастало другое чувство — облегчение. Мы больше не прятались. Мы больше не лгали. Люди слышали нас и… соглашались. Пусть не все, пусть не сразу, но этого оказалось достаточно.
Я вышла с той сцены другой. Впервые за долгие годы я позволила себе верить, что теперь всё будет по-настоящему.
***
Вечером мы вернулись домой. Стоило нам переступить порог, как навстречу бросились дети, ни о чём не подозревавшие. Их звонкий смех и крепкие объятия мгновенно сняли тяжесть дня, напоминая, ради чего всё было затеяно. В особняке царило спокойствие после нашей нервной суеты.
За столом дети наперебой делились впечатлениями о своём дне.
После ужина мы отправились укладывать малышей. Обычно в этом вечернем ритуале участвовала я одна, но сегодня Ашер был рядом с самого начала. Он искупал Даймона, терпеливо вытер ему голову пушистым полотенцем, пока тот смеялся и брыкался, расплёскивая воду. Я в это время помогала Клэр надеть любимую пижамку с единорогами. Потом мы все вместе собрались в детской.
Клэр забралась под одеяло и прихватила с собой целый полк плюшевых игрушек. Даймон не отставал: улёгся на свою кровать, а одну ручку протянул ко мне, намекая, что хочет подержать меня за руку. Я села на край постели, сжав его крохотные пальчики. С другого края расположился Ашер, и дочка сразу же положила голову ему на колени.
— Сказку! — потребовала она, уже прикрывая глаза.
— Да, сказку! — подхватил Даймон, зевая.
Мы с Ашером переглянулись, и я кивнула ему.
Ашер принялся тихим, глубоким голосом рассказывать какую-то старую сказку, которую помнил с детства. Я слушала, больше глядя не на детей, а на него. Он мягко вёл повествование, свободной рукой неторопливо поглаживая волосы Клэр, и я видела, как глаза моей девочки медленно закрываются. Даже Даймон, стараясь не уснуть раньше времени, моргал всё реже, убаюканный спокойным отцовским голосом.
Я поймала себя на том, что любуюсь этой сценой, затаив дыхание. Вот она — наша семья. Настоящая, крепкая. То ли потому, что сегодня мы открылись миру как истинная пара, то ли из-за осознания всего пережитого за день — сейчас это счастье казалось мне ещё более ценным.
Когда сказка подошла к концу, оба ребёнка уже спали тихим, безмятежным сном. Я осторожно высвободила руку из сонной хватки Даймона и наклонилась поцеловать его тёплый лобик. Ашер тем временем поднёс ладонь ко лбу Клэр, убирая прядку со лба, и тоже нежно поцеловал дочь.
  
Мы с Ашером тихонько выбрались из детской, притворив дверь. На цыпочках прошли по коридору, чтобы не разбудить малышей. В гостиной нас встретила уютная тишина. Через большие окна виднелось ночное небо, усыпанное звёздами.
Я вдруг почувствовала, как устала. События дня окончательно догнали меня: плечи налились тяжестью, а внутри царила какая-то опустошённость. Но стоило Ашеру притянуть меня к себе, обнять — и усталость на мгновение отступила, растворившись в его тепле.