Мой ад (СИ)

Я видела, как он снова и снова рассматривает меня, будто пытается понять, точно ли полностью цела.
— Он выставил тебя передо мной так, будто ты… — он не закончил. Грудная клетка под строгой рубашкой тяжело вздымалась. — Ради чего? Что именно он у тебя требовал?
Я шумно выдохнула. Веки дрожали.
— На тот момент я его мало интересовала. Ашер просто использовал меня, как приманку. Он хотел встретится с тобой. И с тебя требовать за то, что я нанесла ущерб его бизнесу.
  
Отец стиснул кулаки так, что костяшки побелели.
— Понимаю, что сейчас мои слова прозвучат дикостью, но я заключила с ним перемирие, — мне нужно было хоть как-то сбавить напряжение, которое образовалось после последней фразы. — После того, как он… Когда я сбежала, он снова меня нашел и тогда увидел детей.
Отец резко замер. Переживание за меня и детей честно улавливалось в нем даже сейчас, когда он видел, что я цела.
— Аш теперь знает, что они его, — отец просто констатировал факт.
Конечно же, он изучал особенности альф, когда стало понятно, что Денор является им. И было ясно, что альфа не может не признать своих детей. Они улавливают это по одному запаху.
— Да. Сразу понял это. — Я опустила голову.
— Он пытался к ним приблизится? — голос отца прозвучал с хриплой медленностью, — Требовал от тебя что-то связанное с детьми?
— Нет. Он даже… — я вскинула взгляд. — Он даже спросил, чем они интересуются. Он хочет знать, какие у них привычки. В чём они нуждаются. Убрал часть своих людей. Дал слово, что не причинит им вреда.
Отец обошёл меня, прошёл к окну, молча посмотрел в улицу, в вечерний мрак. Его спина была как камень. Ни одного лишнего движения. Только сдержанное, пульсирующее напряжение.
— Получается, ты решила закрыть глаза на все, что было раньше? — Отец повернулся ко мне, окинув внимательным взглядом, будто пытался уловить каждую эмоцию.
— Нет. Но я пока не вижу другого выхода, как пойти на это, чтобы не было хуже.
Он смотрел на меня долго. А потом, медленно, очень медленно кивнул.
— Я люблю тебя, Рейра, — более мягко произнес он. — Но сейчас не до конца понимаю твоих поступков. Может, ты думаешь, что я не могу скрыть тебя от него, как делал это многие годы?
— Ты что, — я сделала глубокий вдох. — Просто…Это еще не все, что ты должен знать.
Отец поднял на меня взгляд, будто хотел считать все, что я собираюсь сказать.
Я видела в нем тепло, хоть ему и не были понятны мои поступки.
А я сделала глубокий вдох, будто собиралась прыгать с обрыва в ледяную воду.
— Я истинная Ашера, — меня будто прострелило разрядом тока от собственных слов и я сжалась, ожидая реакции отца.
Та мрачность, что отразилась на его лице проняла до костей. Он был не готов к этим словам, они явно шокировали, хоть внешне, как и всегда отец держал эмоции под контролем. Но все читалось в глазах, где бушевал ад.
Сбиваясь, но я рассказала ему все. Про то, что Карен Денор оказалась лжеистиной и о том, что мы с Ашером уже были в центре, где подтвердили нашу связь.
Закончив, я инстинктивно потянулась к метке.
Отец подошёл ближе. Его взгляд опустился на мои руки, на запястья. Потом снова встретился с моим. Глубоким, напряжённым.
Хотя, даже не знаю, в ком их нас сейчас плескалось большое эмоций.
— Ты знала, что он твой истинный, — он не спрашивал. Ему хватило зрительного контакта, чтобы понять это. — Сколько времени, Рейра?
Я опустила глаза. Горло сжалось судорогой.
— Четыре года. С того самого момента, как мы провели вместе ночь.
— Четыре года, — он повторил тихо. Но в этой тишине было больше, чем в любом крике. Ощущалась обида. — Ты врала мне столько времени. Молчала. Всё это время. Зачем? Неужели думала, что я не смогу понять?
Я стиснула зубы.
— Я просто боялась. Потому что я не знала, как ты отреагируешь. Я не хотела, чтобы ты…
— Чтобы я что? Знал правду? — он шагнул назад.
Молчание между нами стало тяжелее воздуха. Я не знала, как объяснить. Как оправдаться. Может, и не было оправдания.
Он закрыл глаза, сдерживая что-то внутри.
— Не хотела, чтобы возненавидел его еще сильнее.
— Я не ненавижу его. Никогда не ненавидел. Но семьи с нас, к сожалению, так и не получилось.
Я кивнула. Глухо. Едва дыша.
— Это все, что я должен знать? Я хочу чтобы ты доверяла мне, — произнёс он спокойно, но я ощущала по голосу, что мое вранье задело его отцовские чувства.
— Я больше ничего и никогда не скрывала от тебя, пап, — произнесла на выдохе.
Я не могла исправить прошлое, но сейчас мне было дико стыдно за то, что с самого начала я не набралась смелости сказать ему правду.
— Теперь я понимаю, почему ты решилась на это перемирие. И мне нужно хорошо все обдумать и решить, как стоит поступать дальше. Тебя и внуков я не позволю обидеть никому, — он заявил это с такой уверенностью, с которой никаких сомнений не оставалось. — А сейчас пойдем. Я соскучился по малышам.
  
14
 
Я сидела на полу в гостиной, окружённая бумагой, карандашами, баночками с гуашью и двумя самыми любимыми в мире людьми. Клэр стояла рядом, с краской, которой измазала нос, и раскрашивала хвост розового дракона, которого, по её словам, зовут Пончик. Она придумала ему имя сама, как только мы сели рисовать.
— Мама, а у Пончика может быть леденец вместо хвоста? — серьёзно спросила она, держа кисточку, как будто сейчас создаёт шедевр, за который получит медаль.
Я улыбнулась.
— У Пончика может быть всё, что угодно. Даже леденец вместо хвоста.
Клэр фыркнула и хихикнула, а потом, вытянув язык, продолжила работу. Её волосы были собраны в два хвостика, но к этому моменту уже почти растрепались, и прядь за прядью выскальзывали на лицо.
Даймон сидел чуть поодаль, скрестив ноги и сосредоточенно выводя линии. Он рисовал меня. Я узнала это, когда увидела, как он аккуратно выводит пряди длинных волос и добавляет серьгу в левом ухе. Он работал тихо, сдержанно, почти не поднимая головы. Его язык выглядывал из уголка рта — признак крайней сосредоточенности.
— Что у тебя получается, малыш? — наклонилась я ближе.
Он не поднял головы.
— Тебя лисую. Чтобы повесить на кловатью.
Я замерла. Грудь сжало от тепла и боли одновременно. В такие моменты я вспоминала, ради чего терпела всё. Ради кого жила. Ради кого продолжала вставать по утрам, даже когда казалось, что весь мир рушится.
— Это очень красиво, Даймон, — прошептала я и поцеловала его в макушку.
Он тихо фыркнул и продолжил рисовать. Его пальцы были в чернильных разводах, но движения точные, выверенные. У него был свой порядок во всём, своя система. Он всегда работал молча. Не требовал похвалы. Не пытался казаться лучше. Он просто делал.
Клэр, напротив, была бурей. Через пять минут она уже сидела на полу, растопырив ноги, и пыталась убедить Даймона, что у его рисунка не хватает «волшебства».
— Ты забыл добавить бабочек, — заявила она.
— Мама не носит бабочек в волосах, — хмуро ответил он.
— Но она могла бы! — не унималась Клэр, при этом завороженно разглядывая его рисунок.
— Клэр, давай сделаем бабочек на твоём драконе? А у Даймона — будет портрет.
Она задумалась, потом кивнула и снова вернулась к своему Пончику, который теперь был покрыт пятнами леденцов, сердечек и звёздочек. Она рисовала без правил. Так, как ей хотелось. А Даймон подходил к ней и помогал открывать каждый новый цвет баночки с гуашью.
Минут через двадцать мы все трое были перемазаны краской. Даже я. Смех. Хлопанье ладоней. Пальцы, слипшиеся от гуаши. Это был тот самый хаос, в котором пряталось настоящее счастье.
  
— Всё! — заявила Клэр. — Пончик закончен. Тепель он пойдёт спать.
— А я? — с улыбкой спросила я.
— Ты — позже. Ты взлослая.
Я усадила их обоих на диван, принесла влажные салфетки и принялась вытирать им ладони. Они не сопротивлялись. Наоборот — устроились поудобнее.