Голая правда
Поставив ботинки на специальную полочку, домработница мимоходом погладила кота и двинулась босиком по паркету к двери спальни. Она прислушалась. В спальне было тихо, только на кухне капала из неплотно прикрытого крана вода.
– Спит, – довольно заметила Мария Фёдоровна и легонько толкнула дверь – пора будить хозяйку. – Женечка, уже час дня, – осторожно пропела она, заглядывая в полутёмную комнату. Шторы были плотно задёрнуты.
В ответ она не услышала ни сонного «Уйди, я спать хочу!», ни вздохов просыпающегося человека.
– Женечка, – ласково проворковала домработница и, осторожно ступая, подошла к окну, чтобы раздвинуть шторы. – Вы просили разбудить пораньше, я приготовлю вам ванну…
Яркое полуденное солнце, затенённое подрагивающей от ветерка листвой старых высоких тополей, залило уютную спальню. Мария Фёдоровна обернулась, на ее синеватых старческих губах возникла приторная улыбка. Но в ту же секунду улыбка сползла с ее лица, как растаявший грим, она выпучила глаза и всплеснула руками – на пушистом ковре около широкой кровати в пене чёрных скомканных простыней лежала хозяйка дома в прозрачной розовой сорочке.
Чёрная змейка запёкшейся крови застыла, сбегая от виска по мертвенно-белой щеке к уголку полуоткрытого рта. Застывшие глаза неподвижно смотрели в пол, обнажённые ноги белели на тёмном ковре, рука утонула в длинном ворсе, а светлые волосы, сбившись в спутанный ком, сливались с причудливым восточным узором.
– Ев… гения Викторовна… – прошелестела Мария Фёдоровна.
Она схватилась за шею, потом за сердце, обмякшие ноги отказались ей повиноваться, в голове помутилось, и хозяйка, лежавшая на ковре, стала в ее глазах двоиться, троиться, расплываться, пока не исчезла совсем в чёрной бездне беспамятства.
В спальню, важно шествуя, вошёл любопытный дымчатый кот. Но домработница его уже не увидела.
Глава вторая
Жаркий день
Бригаду медиков и оперативно-следственную группу, очень быстро прибывших на место происшествия, вызвала массажистка Шиловской. Она явилась около двух часов, чтобы провести очередной сеанс противоцеллюлитного массажа.
Обнаружив дверь квартиры открытой и миновав кота, благополучно распотрошившего сумку со снедью, она наткнулась в спальне на два женских тела. Массажистка, будучи девушкой хладнокровной и решительной, не растерялась, вызвала «скорую» и милицию, до приезда которых просидела на кухне, нервно кусая губы и поглядывая на наручные часики – визит к следующей клиентке откладывался, и непредвиденная задержка, кажется, волновала ее больше всего. Московский бомонд не любит неаккуратности, даже если она вызвана чрезвычайными обстоятельствами.
Первой приехала «скорая». Едва тронув запястье актрисы, врач с видом равнодушной обречённости махнул рукой и занялся домработницей, лежавшей на ковре рядышком со своей хозяйкой. Мария Фёдоровна была жива, хотя и смотрела бессмысленно в потолок, не в силах шевельнуть ни рукой, ни ногой. Констатировав обширный инсульт, ее на носилках отнесли в машину и отправили в больницу. Зрелище «убиенной» приятельницы и ее белое лицо с закатившимися глазами вызвали шок у околоподъездных старушек, не далее чем час назад наблюдавших Фёдоровну живой и здоровой.
Прибыли сотрудники милиции. Массажистку отпустили, расспросив и запротоколировав ее показания. Потом начался осмотр квартиры. В понятые, естественно, попали Эвелина Ивановна из пятнадцатой и Клавдия Порфирьевна из пятьдесят второй.
То и дело охая и поминая имя божие всуе, они припоминали многочисленные подробности сегодняшнего дня, неожиданно богатого происшествиями. Старушек выслушали, не вникая в их путаные речи, и оперативная группа приступила к осмотру квартиры.
В воздухе носился запах химических реактивов. Он казался резче и приторнее в квартире, добела раскалённой солнцем. Пол был посыпан черным порошком, над ним колдовал эксперт-криминалист, и понятых гоняли из угла в угол, чтобы они не затаптывали следы. Шарахавшиеся из стороны в сторону пожилые леди под конец нашли приют в уголке, откуда тихо таращились бесцветными слезящимися глазами.
Старший следователь райотдела милиции майор Буркин, белобрысый мужчина лет тридцати пяти, тщательно разделяя слова и подчёркивая паузой запятые, диктовал протокол осмотра квартиры молодому человеку в гражданском, который, примостившись на краешке роскошной кровати, старательно записывал слова майора. Папка лежала у него на коленях.
– Тело обнаружено на полу головой к окну, ногами к дверям, между трюмо и кроватью…
Щуплый младший лейтенант Шушарин, то и дело утирая со лба испарину, фотографировал спальню. Фотоаппарат щёлкал, ослепляя глаза режущими голубоватыми вспышками.
В комнате суетился еще один сотрудник – сгорбленный, в очках – эксперт-криминалист Харченко. Обмахивая кисточкой с порошком все мало-мальски пригодные для исследования поверхности, он приближал к ним нос, близоруко всматривался, щуря глаза, потом аккуратно наклеивал полоску клейкой ленты и снимал ее уже с серыми разводами. Совершалась ежедневная монотонная работа, за которой не могла наблюдать мёртвая женщина, всё еще пристально смотревшая в вечность застывшими глазами из-под неплотно сомкнутых век с длинными ресницами. Мужчинам, давно уже привыкшим к грязным и неприятным моментам в своей работе, было немного не по себе – в комнате как будто витал чей-то дух, безмолвно надзирающий за вторжением в свою обитель чужих людей.
У Буркина пересохло в горле. Он остановился, прокашлялся и с удовольствием закурил. Когда его монотонный голос замолк, все почувствовали облегчение от наступившей тишины. В молчании стали слышны городские звуки – урчание машин, лай запертой собаки, досужие пересуды у подъезда.
– Ну и жара сегодня, – ища поддержки у коллег, пробормотал Харченко.
– Да-а, хорошо, что еще труп свежий, а не недельной давности, не то мы бы тут задохнулись, – поддержал разговор младший лейтенант Шушарин.
На самом деле ему было очень жутко, он первый раз участвовал в выезде на место происшествия, к тому же на квартиру известной актрисы, да еще и только что убитой.
– Это точно, – вступил в беседу Буркин.
– А я ее, мужики, недавно по «ящику» видел, – сообщил Шушарин, кивком указывая на Шиловскую. – Какой-то фильм был… Бодяга такая! Кажется, что-то про мафию. Она там любовницу главаря играла. Ее в конце фильма тоже убили. Мне еще жена говорит: смотри-ка – звезда, ни один фильм без нее уже не обходится. А я еще подумал: хороша же она из себя, картинка!..
– Ну и что, я тоже ее видел по телику, – громко, чтобы разогнать застоявшуюся тишину, сказал Харченко. – И в театре несколько раз…
– Не думал я, что увижу ее так близко, – кивнул Шушарин на распростёртое тело. – Жалко, да? Молодая…
– Ладно трепаться, поехали дальше, – оборвал его Буркин и забубнил снова: – Обнаружены: пустая упаковка пантропанола, стакан с бесцветной жидкостью, вероятно с водой, незапечатанное письмо, женский гребень, пульт от телевизора…
Вечерело. Низкое солнце заглядывало в окно, и кружевная тень высоких тополей уже не защищала от его прямых розоватых лучей. Раскалённый красный шар цеплялся одним краем за почерневшие крыши домов, пронизывая лучами всю комнату насквозь.
– Ну что, есть пальчики? – негромко спросил Шушарин, присаживаясь на краешек кровати с резными спинками в причудливых деревянных завитушках.
– Есть, – пробормотал Харченко, собирая кусочки липкой ленты. – Есть и пальчики, и следочки, и микрочастицы… Да боюсь, что всё это только убитой и ее матери…
– Домработницы, – поправил Шушарин.
– Какая разница.
– Принципиальная. Если бы это была ее мать, то подозрение на нее отмелось бы почти автоматически, – бойко затараторил Шушарин, с удовольствием выкладывая все свои соображения. – Плюс сердечный приступ…
– Инсульт.
– Какая разница. А домработницу будут основательно проверять.
– Можно подумать, что редко матери убивают своих дочек, – скептически заметил майор Буркин. – Да сплошь и рядом… Выпьют поллитру на двоих и давай друг друга лупцевать.