Леший. Царь ледяной пустоши
Слушая их, полковник кивал:
– А стало быть, это не исключение и не тенденция, а правило. Так у вас говорят в науке?
Три мудреца переглянулись.
– Приблизительно, – кивнул убеленный сединами второй академик.
– Тогда домой за вещами, – распорядился полковник. – Берите только самое необходимое. Собирайтесь и ждите звонка. Едем на место. Да, и сразу же, сейчас же, даете подписку о неразглашении. Трепанетесь, господа ученые, – миролюбиво усмехнулся он, – сами понимаете, мало не покажется. Вы застали те времена, когда смертушка с косой ходила по вашим рядам. Я этого категорически не одобряю, но дело в высшей степени секретное. Самой что ни на есть государственной важности. Смущать умы советских граждан строго запрещено и жестоко наказуемо.
– Мы всё поняли, – кивнул второй из трех мудрецов, самый пожилой и, кажется, самый рассудительный. – Нам не привыкать. Но нас маловато – понадобятся еще археологи. Большой отряд. Придется снимать один пласт грунта за другим. Они знают, как это делается.
– Отлично. Вы будете старшим, профессор. Моим замом по науке. За дело.
Его опергруппа была готова к любому повороту дела. Он лично экстренно отобрал оперативников, на которых мог всецело положиться. Эти прошли огонь и воду. Как и он сам, Венгрию и Чехию в том числе. А кто и фашистов успел добить. На плечи местных гэбэшников он такой груз взвалить не решился. Дело было слишком важным. Необычным и важным. Куприяновские агенты свое уже сделали – запугали местных жителей всеми земными карами, взяли подписку о неразглашении и оцепили район злосчастного кладбища, а заодно и все село. Не въедешь, не уедешь.
К опасности-то он, полковник Кривонос, привык, был смел и находчив, изобретателен, благодаря чему и поднялся так быстро по карьерной лестнице, идеологически подкован, да что там, из стали выплавлен, буквально железным был человеком, но чтобы в таких обстоятельствах оказаться, для которых ни одной инструкции не существовало, а шаг влево и шаг вправо как в пропасть, это первый раз в жизни.
И теперь он вез с собой на Волгу целую армию спецов всех профессий и мастей – охватить, захватить, изучить, запугать, оградить мир от возможной паники и заразы.
В Куприянов они прибыли, как и предполагалось, затемно. Вокзал был предусмотрительно очищен от людей. Куда их дели, бог знает. Метлой вымели. По всему перрону стояли агенты КГБ. Они же караулили и в старинном дореволюционном здании вокзала.
Директор железной дороги, пожилой и важный, из старой номенклатурной гвардии, отродясь не видел такого кипежа. Именно так, метким зоновским словцом он определил то, чему стал свидетелем. Тревожный и зоркий взгляд его, единственного понадобившегося в сложившейся ситуации администратора, так и метался по рядам прибывших. Чтобы военные и гражданские, и в таком числе! Он направился к главному, четко кивнул и дрогнувшим голосом на свой страх и риск тихонько спросил:
– Неужто война будет, товарищ полковник?
– Да, с мировым империализмом, – пошутил тот. – Надо рано или поздно начинать. А то все тянем, тянем. Вы запасной столицей уже были, опыт есть.
Пошутил, конечно. Или не пошутил?
– И все-таки, к чему быть готовым?
– Как всегда, к самому худшему. Ищем опасного преступника, – мрачно объяснил полковник в штатском. – Занятная у вас область, товарищ. Занятная и опасная. Держите нос по ветру. Возможны провокации. Будут задавать вопросы, отвечайте так: хотите, чтобы вас расстреляли вместе со мной? Могу рассказать. Быстро отстанут. А вопросы еще будут, можете мне поверить.
«Будет война, будет», – решил начальник вокзала.
Спецы и важные ученые мужи расселись по машинам, рядовые агенты и научные работники – по автобусам. И все дружно еще затемно рванули вон из города. Как будто на картошку.
Полковнику досталась бежевая «Победа М–72» – полноприводной вездеход, шедевр советского автопрома. Только кузовом автомобиль был похож на обычную «Победу», а на деле – мощный танк. С собой на заднее сиденье полковник усадил новоиспеченного «зама по науке».
– У вас были сутки обо всем подумать, профессор. Посоветоваться с товарищами. Даже пара часов, чтобы провести наскоро экспертизу. Что можете сказать об этих экземплярах?
– Два черепа младенца конца девятнадцатого века, один – конца восемнадцатого, – задумчиво вымолвил седовласый ученый муж. – Так определили наши специалисты.
– О чем это говорит?
– Говорит о том, товарищ полковник, что это не случайность, не аномалия. И не тенденция. А как вы сами изволили заметить – правило или закон. Отчего оторопь и берет.
– Ну, вы с оторопью немного повремените, профессор. Как я понимаю, оторопь нас ждет на месте.
– Да, это восхищает и ужасает. Наши ученые предвкушают великий антропологический пир.
– Не сомневаюсь, не сомневаюсь…
– Могу сказать, что в эти дни мы совершим великий переворот в науке, – заметил седовласый ученый. – Но, как я понимаю, наше открытие останется только нашим?
– Во веки веков, аминь, – глядя в окно автомобиля на волжские перелески, кивнул полковник. – Что не отменяет правительственных наград и щедрых служебных льгот, как то: повышение по службе.
Ближе к полудню автомобильный поезд въезжал в село Синий Бор. Все тянули из машин и автобусов шеи, рассматривая пустые улицы. Как после газовой атаки – разве что трупы по улицам не лежали. И тут местных жителей органы безопасности предусмотрительно разогнали по домам и под угрозой ареста приказали носа не совать на улицу. Впрочем, деревенские жители за десятилетия так были зашуганы советской властью, что с полным смирением и даже некоторым упоением засели у печек.
За них разберутся! Там знают, как быть!
«Победа»-вездеход остановилась у самого ограждения – оно шло вдоль всего старинного кладбища, во время паводка поплывшего вниз к речке. Тут было не счесть охраны, начальников всех мастей из города, потому что все ждали «московских гостей». Полковнику жали руки, заискивающе заглядывали в глаза. Такой «заморский гость», такой варяг слово недоброе скажет про тебя – и вот ты уже полетел из своего высокого кресла, покатился кубарем вниз с той самой горки, на которую лез, а то и полз долгие годы.
Но полковника интересовало только две вещи: во-первых, количество находок, подобных той, что доставили для него в Москву. И во-вторых, проход под землю. Случайно открытый проход на месте склепа бывшего синеборского старосты Губина, который почил еще в конце девятнадцатого века.
Разумеется, склеп вскрыли давным-давно, полвека назад, во время революции, думали отыскать там буржуйское сокровище, все разворотили, ничего не нашли и бросили. Вандализм был тогда делом обычным. Соборы и храмы ломали тысячами, да какие соборы и храмы, залюбуешься, а тут подумаешь – склеп! Да еще на заброшенном кладбище. Тьфу. Какое-то время в этом склепе гостили двое бездомных, пока их не прогнал участковый. Бездомные говорили, что по ночам слышали голоса из-под земли. Ну так алкаши, чего с них взять. Кладбище обветшало, сам склеп тоже выглядел не ахти как, ну как выглядят на просторах Советского Союза общественные туалеты. Но оказалось – только внешне. Когда старинное кладбище во время паводка поплыло вниз к реке, открывая могилы, то обнажился фундамент склепа, и вот что интересно: он слишком глубоко уходил вниз. Приехавшие из Куприянова архитекторы сразу определили, в чем тут дело, – кладка представляла собой широкий квадратный колодец, устремлявшийся вниз. Но куда?
Параллельно с освоением кладбища занялись и склепом и скоро обнаружили ход в полу – это был чугунный люк. Вскрыли: вниз вела такая же старинная винтовая чугунная лестница. Это стало вторым открытием на заброшенном сельском кладбище, куда никто и не совался, потому что по разным причинам боялись и сторонились его.
Но колодец был завален битыми кирпичами, сгнившими досками, его нужно было расчистить, прежде чем спускаться вниз. Когда озадаченные гробокопатели обнаружили этот аварийный колодец, как раз и приехала армия старателей из Москвы.