Межевик. Дилогия (СИ)

Константин рубежника принял, хотя и без особого энтузиазма, а вот головешка напротив, оживилась и принялась сыпать афоризмами, иногда будто бы без всякой связи с реальностью. Я же спросил самое главное.
– Что за кладбище?
– На выезде, им почти не пользуются, я покажу.
Лера при слове «кладбище» оживилась, однако ничего не спросила. А вот Колянстоун себя сдерживать не собирался.
  
– К чужому‑то берегу все корабли да барки, а к нашему – пара хренов да палки. На нелидовское кладбище‑то нам зачем? Этот сынок же в Твери похоронен?
– Константин хочет посетить кого‑то из…
Тут я смутился. Потому что упырь сказал «своих», но кого он имел в виду – шут его знает.
– Семью, – подсказал наш новый попутчик. – Жену и ребенка.
В машине воцарилось такое молчание, которое обычно бывает после неуместного вопроса. Каждый был занят своими мыслями, даже Колянстоун не решился ввернуть какую‑нибудь очередную похабщину. Мы медленно выехали из Нелидова по направлению ко Ржеву под аккомпанемент бешено бьющихся о стекло «дворников» – левый надо уже менять.
– Вон там дорога небольшая будет, – указал мне упырь.
Я в очередной раз поблагодарил Вселенную за то, что выбрал лучшую в мире машину. Вот вроде и дождик шел не так давно, а землю уже стало размывать. Нет, заехать сюда можно сейчас хоть на той же «Гранте», но вот выедет ли она через полчаса – большой вопрос. Я даже раздатку включать не стал, а просто въехал на пригорок, после чего мы уже принялись продираться через лес, глядя, как голые ветки царапают боковые стекла.
К счастью, ехать оказалось не так уж и далеко. Я не понял, для чего и как давно здесь разбили кладбище. Может, тогда когда‑то в этих местах не было деревьев и добираться сюда приходилось не в пример легче. Но опять же, почему не сделать все это в городе? Нелидово не бог весть какой мегаполис, где каждый кусок земли на вес золота.
Понятно, что сейчас на повестке дня были более важные вопросы. Я остановил машину перед заброшенным погостом – на ржавых воротах висел не менее ржавый замок, зато самой калитки рядом попросту не было. Сразу за забором еще виднелись относительно ухоженные могилки, сюда, похоже, по‑прежнему ездили, а вот чем дальше, тем ситуация виделась хуже. На многих памятниках, еще советских, железных, выцвели не только овальные фотографии под стеклом, но и едва угадывались буквы.
– Мне нужно провести какой‑то ритуал? – спросил я, выбравшись наружу и выпуская за собой упыря.
Лера, не взирая на дождь, тоже вылезла из машины, с явным интересом наблюдая за нами. Поди, не каждый день тебе надо помочь упырю пробраться на кладбище.
– Зачем ритуал? – искренне не понял Константин.
– Ну так ведь тебе нельзя на святую землю, да? Или зачем еще нужна помощь?
– Упыри не ходят кладбище совсем по другой причине, – грустно произнес «халат». – Нам здесь действительно не вполне хорошо, но не из‑за святости или чего‑то еще.
Он тяжело вздохнул, явно не горя большим желанием рассказывать все подробности, но все же продолжил:
– Упыри – нечисть, которую все путают с нежитью. И, сказать по правде, для этого есть все основания. Мы действительно формально мертвы, огонь жизни в нас поддерживает хист. Но так как мы часть неживой природы, то обладаем определенным даром – слышать мертвых. Это не природная магия, скорее особенность. Только в отличие от тех же мавок или русалок, которые тоже имеют данный навык, у нас он выражен сильнее. Поэтому…
Константин шагнул вперед и его, что называется, «повело». Упырь выставил руки, явно намереваясь упасть, и если бы не я, сделал бы это совершенно точно. И лишь когда я оттащил его к машине, он пришел в себя.
– Свежие могилы у самой ограды – слишком громкие, – объяснил он. – Нам надо пройти вглубь кладбище, там будет потише.
Я оставил упыря на попечение Леры, а сам прошел к забору. Наиболее «свежая» могила датировалась пятнадцатым годом. И только сейчас я понял, что это огромная проблема. Потому что здесь небольшое, простите за ужасный каламбур, – умирающее кладбище. А как мы будем действовать в Твери, когда придет черед говорить с Ридигером‑младшим?
В любом случае, я привык решать проблемы по мере их поступления.
– Как идем? Я просто несу тебя?
– По‑другому и не получится. Эти голоса – их слишком много, они утомляют.
– И куда идти? – поинтересовался я.
– Туда, – махнул мне рукой вперед Константин. – Мои в середине, оттого и все проблемы.
– Фамилия хоть какая?
– Старовойтовы. Но ты не переживай, я покажу.
Я взвалил на себя упыря и вошел в калитку. Смотрелись мы, наверное, очень необычно – мужик в странном старомодном костюме (а выглядел Константин моложе меня) на руках у небритого хмурого дядьки посреди заброшенного кладбища. Благо из зрителей у нас оказались лишь Лера, да головешка, которая вопила, чтобы ее выпустили. А больше любопытствующих не было.
Дождь короткими росчерками писал свою картину мира, не обращая внимания на происходящее. Лес жил лишь звуками падающих капель и хлюпанья грязи под ногами. Даже запах вокруг стоял совершенно отличный от чего‑то мрачного, кладбищенского – пахло смолой, травами и хвоей.
Вот только не успел я пересечь границы погоста, как Константин обмяк. Как тут не поверишь во все эти рассказы про то, что упыри не могут ступить на святую землю. Сам я, понятное дело, ничего такого не чувствовал, разве что размышлял чуть активнее.
Мне почему‑то раньше казалось, что хист – это и есть нечто вроде души. Получается, что нет? Или часть чего‑то остается в теле, где хоронят человека. Короче, странно все это и жутко непонятно.
Что интересно, как только мы прошли «свежие» могилы, Константин действительно зашевелился. В какой‑то момент он даже поднял голову и, не обращая никакого внимания на ручьи воды, стекающие по лицу, указал направо:
– Там.
Кладбище было небольшое, всего соток двадцать – двадцать пять, рассчитанное на крохотную деревеньку, не более. Возможно, здесь начали хоронить людей еще до основания Нелидово.
Что было еще интересно, попасть на погост можно с одной стороны – откуда мы и пришли. С других природа уже частично отвоевывала территорию, опираясь колючими кустарниками и приземистыми деревьями на ограду, будто отдыхая после долгого перехода.
Старовойтовых я бы без подсказки упыря не нашел, либо искал полдня. Один памятник совсем потемнел и накренился, а на втором осталась лишь часть сведений. «…ова Мария Константиновна, 1949–1997».
– Отпусти меня, – попросила нечисть.
Я послушался, хотя все же стоял рядом, готовый прийти на помощь. Вдруг Константин решится брякнуться в обморок или совершить нечто подобное. Но нет, упырь легонько коснулся лбом просевшей оградки и тихо произнес: «Здравствуй, Машенька. Вот папа и пришел».
Мне казалось, что я уже тертый калач, но от подобной картины пробрало и меня. Я, конечно, сделал вид, что все это дождь, отряхнул куртку и шагнул в сторону, но лишь только с тем умыслом, чтобы ничего не слышать. И только мельком глянув на упыря, увидел, что его губы продолжают шевелиться.
Интересно, когда ему пришлось оставить семью? Когда упыри ради какой‑то насмешки судьбы выпили у него кровь, заразив той самой лихоманкой? Только вопреки всему Константин не умер… нет, формально умер, чтобы в нем поселился хист и переродил его. Вопрос в другом, стоило ли оно того? Едва ли кто ответит.
Упырь сидел возле могилы долго, но я не торопил его. Дождь к тому времени закончился, но мы продолжали стоять, мокрые, безмолвные, наполненные скорбью. Пока наконец Константин не поднялся, и не махнул мне рукой.
  
– Поговорил? – единственное, что смог спросить я, когда взвалил на себя упыря.
– Это сложно назвать разговором, – вздохнул Константин. – Это можно сравнить с односторонней связью. Душа говорит лишь то, что хочет, не всегда слыша тебя и отвечая на вопросы. И с каждым годом голос все тише. Своя жену я вот совсем не слышу.
– А разговаривать с мертвыми можно там, где они похоронены?