Межевик. Дилогия (СИ)

– Ладно, доедем до места, поглядим, может, чего и придумаем, – сказал я.
– Поехали, – легко согласился Колясик, словно у него был какой‑то особый выбор.
Нужная нами улица носила гордое звание Огородная и пересекалась с другой, не менее звучной – Загородной. Последняя была асфальтированной, что сразу переводило ее в разряд главной. По сути – глушь частного сектора, хотя в Торжке все так.
  
Я поглядел по сторонам, что имеем? Какой‑то приятный двухэтажный особняк с забором из красного профнастила и кирпичных столбов, напротив него, на таком же углу, старенький дом на два хозяина, со спутниковой антенной на старой крыше. С противоположной стороны тоже деревянный, но уже с мягкой кровлей и пристройкой из белого камня. Зато с последней, четвертой части перекрестка, огороженный деревьями и кустарниками пустырь. Точнее, когда‑то здесь был дом, но его снесли, а участок еще не разровняли. Более того, остался даже старый фундамент. Это интересно, очень интересно. Можно сказать, что сам того не зная, я вытянул счастливый билет, потому что в голове стал складываться план. Или нечто, похожее на него.
– Отлично, – прокомментировал я.
– Ага, – легко согласилась головешка. – А чего отлично, Миша?
– Вот здесь мы спрячемся. Да не просто спрячемся, а сделаем свой опорный пункт, – указал я на деревья, увенчанные мелкими листочками. Конечно, будь сейчас лето, зелени было бы больше, но, как говорится, чем богаты… – А тебя мы поставим на самое видное место.
– Это что еще значит, поставим? – возмутился Колянстоун. – Я же не ваза, чтобы меня ставить. И опять же, нельзя, почувствует нечисть рубежный хист.
– Есть против этого одно верное средство.
Не слушая дальнейших возражений головешки, я неторопливо обошел перекресток, пока не обнаружил подходящую мне вещицу – бетонную сваю, вкопанную в землю, к которой сбоку уже крепился деревянный столб с линией электропередач. Вот именно на вершину этой бетонной конструкции я и водрузил Колянстоуна. Не скажу ничего плохого, но подобное место словно нарочно придумали под отсеченные головы.
– Мы сношали все на свете, кроме шила и гвоздя, шило колется в промежность, гвоздь вообще сношать нельзя, – грустно произнесла головешка. – Миша, я рад, что ты веселишься, но нам это ничем не поможет. Я же говорю, почует меня нечисть.
– А вот на этот счет есть у меня одна штукенция.
Я достал со Слова подаренную шляпу и водрузил ее на многострадальную башку. Не на свою, само собой. Получилось не с первого раза из‑за широких полей головного убора, потому пришлось загнуть поля сзади. Вот только чуда не произошло, я по‑прежнему видел Колянстоуна. Так, а как же это работает?
– Ну чего там? – нетерпеливо произнесла головешка.
– Сейчас, погоди, – сказал я, задумчиво отходя на несколько шагов.
И вдруг понял, что потерял из виду Колянстоуна. Более того, заметил за собой, что нарочно смотрю в другую сторону. Пришлось найти сначала бетонное основание, а после я уже «нащупал» глазами своего компаньона. Очень интересно.
Я тряхнул головой, больше того, даже отвернулся, чтобы не смотреть на рубежника. А после сразу применил Невод. Накинул его удачно, в сети попало много чего интересного – собаки, несколько чужан, всякая мелочевка. Все, кроме головешки.
– Коля, подай голос.
– Нашел мне лугового пса, – недовольно отозвался Колянстоун. – Может, мне и гадить по команде?
Стоило ему это сказать, как мой взгляд сразу остановился на обрубке в шляпе. К слову, выглядел Колянстоун комично, как пугало с бетонным телом. Зато я наконец понял, как работает подаренный мне артефакт. Это не шляпа‑невидимка, скорее нечто вроде маскировки. Если ты в ней, то пока не делаешь резких телодвижений или ничего не говоришь, тебя и «не видно». Включая промысел. Но работает лишь до тех пор, пока ты не проявишь себя.
– Все отлично, – сказал я, снимая с импровизированного постамента рубежника. – Теперь слушай, как и что произойдет.
Я говорил, пока шел до пустыря, обнесенного со всех сторон растениями и деревьями. После таяния снегов место чуть подтопило, но меня интересовал фундамент. Ведь это же, можно сказать, часть дома. Пусть и разрушенного.
– Короче, Коля, все будет нормально. В качестве запасного плана, у нас есть путь отступления. И еще, Колясик, давай‑ка в плане бреда, какая у нас имеется нечисть, способная напугать до смерти.
– Да много кого. Ты про наших или басурманских?
– Всех.
– Миша, так это до вечера перечислять можно.
– Мы никуда и не торопимся.
* * *
– А где болтушка твоя? – первым делом спросил Митрий, когда увидел меня вечером.
– На Слово спрятал. Ты же не думал, что мы и правда напарники? Поболтал, дело сделал, можно и убирать. У самого от него голова болит.
– Это да, он такой, – расслабился старик. – Чаю?
– Давай сразу к делу, где наживка?
– Пойдем, – махнул мне рукой Митрий, приглашая в дом. – Ты только обувь снимай.
Внутри за время моего отсутствия, понятное дело, чище не стало. Хотя народу прибавилось. В первую очередь за счет молодой, чуть полноватой девушки с волосами, убранными в косу. Одета она была по какой‑то своей, деревенской моде: плотные колготы с носками, платье с цветами и телогрейка. Оно и понятно, под вечер значительно посвежело.
Хотя заинтересовало меня больше лицо – не розовые щеки, веснушки и вздернутый нос, а абсолютно пустые, безжизненные глаза.
– Придавил? – как можно спокойнее спросил я, стараясь не проявить своего истинного отношения.
– Ага, – отозвался Митрий.
Тут я утвердился во мнении, что никакой этот старик не межевик, каким бы хорошим ни хотел казаться. А самый обычный рубежник, более того, самого мерзкого пошиба. Остальные хотя бы не пытаются выглядеть добрячками, а от этого поди пойми, чего ожидать.
– Тогда пусть до места идет. А я следом. Ты точно не пойдешь?
– Нет, – забегали глазки Митрия. – Старый стал, куда мне. Еще помешаю тебе.
Я кивнул, сделав вид, что поверил в ложь старика. И вышел наружу. Следом, уже обутая в резиновые полусапожки, выбралась и Вика. Она не посмотрела на меня, а вышла за калитку и направилась по одной из улиц. Я, находясь на значительном расстоянии, пошел вслед за ней.
До нужного места мы добрались довольно быстро, все‑таки чем хорош Торжок – это компактностью для пеших прогулок. Вика держалась неестественно прямо и шагала, как заведенный болванчик. Более того, пару раз поймала на себе недоуменные взгляды, когда не ответила на встречное приветствие.
За квартал до места, я обогнал девушку, одновременно не теряя ее из виду. На меня она, понятное дело, никакого внимания не обратила. Я же почти бегом подобрался к Колянстоуну. Точнее, тому столбу, где он и должен был быть. И пусть и не сразу, а со значительным трудом, нашел голову в шляпе.
– Приходил? – только и спросил я.
– Еще как приходил, засранец старый. На столб подо мной посмотри.
Я не сразу понял, о чем идет речь. И только лишь благодаря подсказке головешки нашел в траве шерстяную красную нить, обмотанную вокруг столба. Трогать ее я, понятное дело, не стал, чтобы не разрушить связь рубежника с нечистью.
– Миша, теперь ты можешь меня отсюда снять?
– Могу, – сказал я, что, собственно и сделал.
– А вон и наша краля, – заметил подходящую девушку Колянстоун. – Смотри, какая сдобная. Жалко даже.
– Ничего не жалко, все с ней нормально будет.
Я довольно быстро добрался до укрытия, где зачавкал мокрой землей. Да, вот во всем ты, Михаил Евгеньевич продуманный и опытный, а о каких‑то банальных вещах попросту забываешь. Кто мешал купить длинные резиновые сапоги? А еще лучше озаботиться подобным, чтобы нужное всегда было под рукой. В смысле, на Слове. Ладно, потом, все потом.
  
– Миша, ты меня только не урони, пожалуйста, – вкрадчиво попросил Колянстоун.
– Давай лучше на Слово?
– А если с тобой случится что, а? – заволновался Коля. – Я уже из того подвала не выберусь.