Межевик. Дилогия (СИ)

Даром меня головешка и Лера нарекли Егерем. Я бы до самочинцев без Колянстоуна повторно едва ли дошел.
– Готов? – спросила Анна, но не меня, а Фиму.
– Да, Анна Сергеевна, хоть сейчас в путь. Кого с собой брать будем?
– Костыля возьмем, этого хватит. Ладно, Миша, еще раз спасибо за службу, езжай домой, отоспись, водки выпей. Что там обычные мужики делают?
– Не знаю, – пожал плечами я. – Лично я просто посплю.
  
– Шляпа, кстати, классная.
Я, признаться, про нее почти забыл. Сейчас подарок маахов висел на шнуровке позади. А ведь мне надо еще выяснить, как работает эта вещица.
Не успел я и моргнуть, как понял, что остался в кабинете воеводы один. Анна вместе с ратниками, которые ее не очень любили, побежала спасать мир. Точнее преклонить колени перед Ломарем и чего‑то выведать с помощью его хиста. Я же поднялся и подошел к книжному шкафу.
Нет, здесь было много занятных изданий, к примеру, мне бы очень пригодился справочник по местной нечисти. Так, для расширения кругозора. Но еще в прошлый раз меня привлекла одна книга, чуть вытащенная из общей стопки и наименее пыльная из всех, словно ее кто‑то недавно брал.
Я взял ее и прочитал на обложке «Поднятие нежити и прочее колдовство против естества человеческого».
– В чужом доме вещи трогать считается дурным тоном, – появился из ниоткуда старый приятель с рожками. Только на этот раз он не прятал кружевное белье. – А книги с запретной магией и вовсе нельзя.
– Чего же вы их на видном месте оставляете? – поинтересовался я. – На живца кого ловите?
Кузьма ничего не ответил, лишь продолжил сверлить меня взглядом, словно был готов обвинить во всех смертных грехах. Поэтому я решил, что лучшим вариантом сейчас будет откланяться. В чем‑то он действительно прав, в отсутствие хозяйки рыться в ее кабинете не очень красиво.
Зато у меня словно все встало на свои места. Зверь был нежитью, теперь я это понял окончательно. Неслучайно мой Невод его не зацепил, да и Колянстоун обмолвился, что не почувствовал тварь. А головешка спец по разной степени нечисти.
И у Анны в кабинете как назло книжка про нежить. Что это значит? Нет, едва ли, что воевода решила заняться противозаконной магией. У нее резона в наличии нежити на подведомственной территории меньше всего. Да и появился Зверь сильно раньше, чем назначили новую воеводу. Значит, это кто‑то из ближайшего окружения Анны. Тот, кто имел доступ к особняку. Например, один из ратников. Осталось только вычислить – кто.
Проблема заключалась в том, что я в душе не представлял, сколько тут служивых людей. При моем первом появлении их было четверо. Я тогда сдуру решил, что это все местные правоохранители. Теперь вот и Фима какой‑то нарисовался. Значит, у воеводы могут быть еще подчиненные. Надо будет поговорить с Анной по этому поводу.
– … да я тебе говорю, Витя, у этих ратников работа – сношать енота. По‑любому кого‑нибудь кошмарить побежали. О, Миша, мы куда теперь?
Со всей этой суматохой я как‑то забыл отдать Анне ее собственность. Если так можно говорить о живых существах. Ну, или частично живых.
Колянстоун был, конечно, парнем болтливым и иногда жутко раздражал, но как выяснилось, глупым он не являлся. Поэтому по одному моему взгляду понял всю диспозицию собственной судьбы.
– Миша, ты меня только у Прутихи не оставляй. Она вроде баба сочная, но уж очень жесткая. А с тобой хорошо, ты мужик мировой.
– Ты говорил, что я нудный.
– У каждого из нас свои недостатки. Витя вот плохо танцует, – хохотнул Колянстоун.
– Дела… – выдохнул я, думая о том, каких странных существ я притягиваю. – Ладно, грузитесь в машину.
– Вот это дело. Витя, садись быстрее. И подними меня повыше. А еще можешь окно открыть и наружу высунуть? Аккуратнее, голову мою береги. Давай, давай, пристегивайся. Миша, чего стоим, газуй!
– Подожди, прогреться немного надо.
– Ну ты и душни…
Договаривать он не стал, понял, что находится на относительно птичьих правах. Зато спустя пять минут под довольную ухмылку жиртреста, уже набирал ртом потоки воздуха.
Витя, к слову, тоже обрел дар речи. Как только мы выбрались на трассу, стал стонать, что неплохо бы пообедать, а то с утра у него маковой росинки во рту не было. Что, к слову, оказалось не таким уж преувеличением. Пришлось сворачивать в сторону какого‑то подозрительного шалмана у дороги и удивлять чужан своим не в меру разыгравшимся аппетитом – головешку и Витю они ведь не видели. Шутка ли, съесть три шурпы, два плова, четыре шашлыка и выпить литр чая с лепешками. Из кафешки Витя выходил медленно, словно боялся зацепиться боком за угол и расплескать содержимое.
Зато уже полностью удовлетворенные друг другом мы наконец добрались до дома. Лично у меня действительно было в планах помыться и завалиться спать. Разве что прежде можно поставить защитную печать на дом. А что? Я теперь двухрубцовый, да и с ней как‑то спится спокойнее. Однако планам не суждено было сбыться.
– Миша, а ты всегда калитку открытой оставляешь? – поинтересовался Колянстоун. – Помню, был у меня один знакомый, Коля Кривоножко. Это не прозвище, фамилия. Забывчивый до ужаса. Он так и умер, забыл, что жена должна приехать, а сам любовницу домой пригласил.
– От чего умер? – на автомате спросил я, хотя думал совершенно о другом. Даже за «Сайгу» уже взялся.
– Аллергия на железо, – хохотнула головешка. – Его жена всего ножом истыкала.
Мне было не до веселья. Потому что, во‑первых, действительно никогда ничего не забывал. В том числе запирать ворота и калитку. Во‑вторых, стоило взглянуть в сторону дома, как я увидел тень, мелькнувшую у окна.
– Коля, чувствуешь что?
– Что Витя пердит. Как такое не почувствуешь?
– Шашлык несвежий был, – покраснел жиртрест. – И не ел давно, внутри все бушует.
– Так, заткнулись оба! – рявкнул я. И сладкая парочка действительно притихла.
– Миша, ты чего истеришь? Не чувствую я там никакой нечисти. Разве что… человек. Но слабый, из чужан.
– Час от часу не легче. Я вроде никого не приглашал.
– Хистом придави и делов‑то. Ты же рубежник.
На автомате я сформировал Невод и накинул на дом. Все было точно так, как и говорил Колянстоун. Один человек и больше никого.
– Здесь пока оставайтесь.
Я вышел из машины, подумал немного и напялил подаренную шляпу. Не знаю, как она действует, но лишней точно не будет. А после прошел во двор и осмотрелся. Вроде все по‑прежнему, ничего не тронуто. Потянул дверь на себя, и та открылась. Так, с каждой секундой все интереснее.
Человек действительно был. Я услышал звук поставленной чашки на кухне и какой‑то шорох. Нет, я много видел наглецов, но чтобы влезть в чужой дом и гонять чаи – это уже слишком.
Я резко выскочил из коридора, выставив перед собой «Сайгу».
– Замер, руки в гору, чуть что, стреляю!
Гостья выронила чашку с чаем и взвизгнула. Впрочем, испуг быстро сменился негодованием.
– Ты совсем больной? Подкрадываешься, орешь? Чуть сердце не остановилось. Чашку из‑за тебя разбила.
– Мда, дела…
– Дела, дела. Ты где шлялся? Второй день тебя жду.
– Надо было отъехать. Ты как здесь оказалась? Случилось что?
– Случилось. Ты так и будешь стоять, или обнимешь родную дочь?
  
Глава 2
 
Многие молодые и неопытные родители искренне считают, что самыми сложными являются первые годы жизни их ребенка. Все это продолжается ровно до того времени, пока их чадо не вступает (часто двумя ногами и с бурным протестом) в пубертат.
  
Понятное дело, что я не стал счастливым исключением. Вера, единственная и любимая дочка, еще с детства отличалась суровым нордическим характером. Существовало только два мнения: ее и неправильное. Насколько бы я ни был категоричен в определенных вещах, но в спорах с этой нимфой самой приятной наружности откровенно пасовал.
А внешность Веры действительно очень часто обманывала. С виду она была дюймовочкой: пятьдесят пять кило голубоглазия, курносия и светлых волос, которые забавно вились (как в детстве, так и сейчас). В ее заразительный, пусть даже временами грубоватый смех, часто влюблялись пылкие и впечатлительные юноши, думая, что перед ними небесное создание с не менее волшебным характером. Да и фигурой бог не обделил: талия – тростинка, ноги подкачаны, осанка прямая, словно у танцора‑бальника.