Межевик. Дилогия (СИ)

Нет, само собой, была небольшая подсказка на этот счет. Известно, что природа не терпит пустоты. Если одна огромная тварь из ямы пропала, там обязательно должно было что-то появиться. Так и случилось. Потому рослый гигант, лежащий вниз головой в крайне неестественной позе, не удивил, а скорее стал логичным заключением всего увиденного.
Я долго смотрел на заляпанную кровью одежду, присыпанные землей ноги и не мог отделаться от ощущения, что знаю этого персонажа. Правда, все, что я смог выдавить из себя, это единственное: «Дела…».
  
Зато Колянстоун оказался более разговорчивым. Пусть и начал болтать чуть заикаясь, скорее чтобы приободрить себя и окружающих.
— Ни хрена себе дела, кошка мышку родила. Я тут че понял, Миша, это от него хистом пышало. Когда его убили. Нет, ясно дело, может, и сам умер, но чего-то до хрена совпадений, да? Как он вообще тут оказался? Слушайте, — вдруг испугалась головешка. — Получается, Зверь где-то здесь? Емана, оглянись вокруг себя — не форшмачит ль кто тебя! Миша, че-то мне стремно.
— Зверь ушел, — серьезным, но вместе с тем спокойным тоном заверила Лера. — Он сильно ранен, так что опасаться нечего.
К тому моменту подошла уже и третья группа, возглавляемая Сергием. И все так же, как и прочие, молча уставилась на содержимое ямы.
— Но как у него это получилось? — задал я вопрос, который, наверное, интересовал всех.
— Кто-то разрушил печать, — ответила Лера.
Все продолжали топтаться вокруг ямы, словно ждали определенного откровения, а оно все не приходило. Лично я уже набросал наши дальнейшие телодвижения, и не то чтобы оттягивал, а скорее размышлял, как и что нужно сделать. Так получилось, что я лидер этого сводного отряда и самую неприятную работу предстоит выполнить либо мне, либо тому, на кого я укажу. Хотя, учитывая опыт и специфику самочинцев, перекидывать на них черную работу — окажется себе дороже.
Поэтому я наконец обошел яму, приблизившись с той стороны, где была разрыта земля. Зверь, сам того не зная, сделал нечто вроде крутой лестницы с неравномерными ступенями. Но при большом желании спуститься можно.
Когда я оказался внизу, то аккуратно, чтобы не напороться на несколько оставшихся в опасном положении кольев, навис над трупом. Приземлился он, конечно, неудачно, три заостренных деревяшки торчали в теле, однако стоило его перевернуть на спину, стало понятно, что причиной смерти явились не они. Кадык у несчастного оказался вырван, часть грудной клетки отсутствовала, словно тот был консервной банкой, которую вскрыли ржавым тупым ножом.
Сверху послышались всхлипы, испуганные вздохи. Признаться, я, несмотря на богатый опыт прошлой работы, и сам оказался несколько обескуражен. Подобного видеть не приходилось. Жертву словно надорвали, как пакет с томатным соком и выпили, вместе с кровью и… хистом.
Я не сразу понял, что меня насторожило в этом трупе. Люди погибают, от этого никуда не уйдешь, подчас умирают весьма некрасиво. Но они всегда пахнут. Те, кого убили в живот, воняют, простите, гавном. Если человек долго истекал кровью, то пахнет, как ни банально, — кровью, еще немного мочой. Короче говоря, все, кто долго умирают, имеют весьма неприятные запахи, объясняющиеся одной простой причиной — перестают контролировать сфинктер. Но не тот, кто лежал передо мной. Он вообще ничем не пах. Словно оказался какой-то пустышкой. Это значило только одно — его убили так быстро, что он даже не успел ничего понять.
Хотя теперь ясно, как у Зверя получилось выбраться наружу, несмотря на ранение. Вот почему он смог довольно резво удрать прочь. Вопрос оставался в ином, кто снял печать — этот рубежник или кто-то другой?
Но это оказались еще не самые странные новости. Некрасивое лицо действительно было мне знакомо, пусть я и видел его обладателя единственный раз в жизни. Огромная голова, грубые черты надбровных дуг, шрам от заячьей губы. Наверное, в других обстоятельствах стоило бы обрадоваться — одним врагом меньше. Но мне почему-то было не по себе. На дне ямы лежал Леша Ломарь.
  
Глава 26
 
— Здорово живешь, Миша.
— Если честно, с каждым твоим приветствием все хуже, — признался я Андрею. — Может, от обратного пойдем? Ты начнешь говорить что-то вроде «хреново выглядишь, Миша», а я кивать?
— Ага, живем как в Лимасоле, — поддакнул Колянстоун, — доедаем хрен без соли.
И что самое интересное, наверное, впервые за все время я оказался категорически с ним согласен. Потому что хуже живого врага, может быть только враг мертвый. Почему? Да я искренне не понимал, что именно произошло в яме. А если я чего-то не понимал, меня это жутко напрягало.
Самочинцы сподобились похоронить Ломаря. Не по христианским обычаям, а по своим, межевым. Которые, как выяснилось, не сильно отличались от рубежных. Они нашли подходящий камень и вырезали на нем странный знак, отдаленно напоминающий скандинавскую руну. Этот самый камень положили на грудь рисунком вниз, таким образом «придавив» тот хист Леши Ломаря, который еще остался в теле. После сорока дней он полностью развеется в окружающем пространстве и все сойдет на нет. Так следовало делать каждый раз не только при смерти рубежника, но и сильной нечисти. Это мне все объяснила Лера.
Я, понятное дело, находился в мрачном расположении духа, все же мотал на ус. Мне предстояло стать пусть не самым крутым рубежником, но как минимум крепким хозяйственником. А в таком деле важна любая мелочь. В том числе и правильное погребение себе подобных.
— Рассказывай, — почти приказал Андрей.
От его мягкости и учтивости не осталось и следа. На первый план вышел жесткий и суровый руководитель, только такой и мог долгое время выживать вдали от цивилизации с кучкой отщепенцев.
— Лера, возьми пока Колясика, — позвал я девушку.
— А чего я? Лера, ну хоть ты им скажи. Кому награды и медали, кому-то ни хрена не дали. И всю жизнь так! Вот погодите, найду я свои ноги, хрен вы от меня отвяжетесь…
Я дождался, пока Лера заберет обидевшуюся до глубины души головешку, после чего пошел вслед за Андреем в его скромную обитель. Ту самую, где он и приводил меня в порядок после встречи с баюном. Тот, кстати, все время крутился рядом, но как только понял, что нам не до него, пропал. Умная животина.
Моя история Андрею очень не понравилась. Что интересно, самочинец даже не думал скрывать эмоции — все больше буравил взглядом и качал головой, явно не одобряя произошедшее. Беда в том, что Зверь не спрашивал ничьего одобрения.
Меня же интересовало только одно, как Ломарь оказался возле ямы? И на кой черт прыгнул вниз? Он меньше всего походил на любителя дикой природы, скорее на персонажа, выгнанного из гестапо за жестокость. Было ясно одно, мы накануне грандиозного шухера.
— Если Зверь упал на один из наших кольев, то в ближайшее время опасаться его нечего, — заключил Андрей. — Я удивлен, что он вообще выбрался из ямы, все колья заговрены. Даже с учетом того, что воспользовался хистом этого… как ты его назвал?
— Ломаря.
— Даже с учетом его. Мне кажется, ему кто-то помог.
— Тот, кто привел Ломаря к яме, — стало доходить до меня. — Он изначально использовал Лешу как «консерву».
— Консерву? — не понял Андрей.
— Заключенные так делают, когда бегут из лагеря. Берут очень упитанного товарища с собой в качестве «консервы», а когда приходит пора голода…
— Я понял, — побледнел Андрей, жестом остановив меня. — Что делать будешь, Миша?
— Сухари сушить, — пожал я плечами. — Я тут больше ничего сделать и не смогу. Мне в Подворье надо возвращаться, с воеводой говорить. Может, Анна чего подскажет, она женщина умная.
  
— Жаль, жаль, что ты уходишь, — покивал мне Андрей. — Но глупо бежать от неизбежного. Знай, что ты здесь всегда желанный гость. Да и не гость, в общем, а…
Межевик замешкался, не сумев подобрать нужное слово, а я похлопал его по плечу.
— Спасибо, Андрей, я понял. Мне у вас тоже пришлось по душе. Но пока мне кажется, что это не совсем мое. К тому же, моего жиртреста вы не прокормите.