Межевик. Дилогия (СИ)

— Ты меня не понял, — нахмурилась воевода и даже положила на стол откусанное печенье. — Ты видел конкретно Лешу? Не темную фигуру, не какого-то рубежника, а именно Ломаря?
Вот теперь я понял, к чему она клонит.
— Нет, — ответил я. — Слишком темно было, да и быстро все произошло.
— Едем дальше, — вздохнула Анна, отправляя курабье в рот. — Формально печать сломана хистом, но через подручника. Это очень хитрый ход, чтобы в случае чего не оставлять следов. А та мокрая лужица, которую ты предусмотрительно оставил, нам в этом не поможет.
  
Я кивнул, уже понимая, куда клонит воевода. Для этого даже не обязательно было быть опером.
— Хочешь сказать, что конкретной доказухи у нас нет, — вставил я. — Только косвенные улики. С таким же успехом и Ловчий мог меня пощупать. Да вообще кто угодно.
— Вот в этом ты, Миша, прав. Тут у каждого может быть мотив. К примеру, захотел один из них передать твой хист своему приспешнику. Хист… — запнулась она. — Значит, говоришь, и Ловчий мог…
Воевода крепко задумалась, а меня же заинтересовало другое.
— Кому хист передать?
— Приспешнику. Ну, помощнику из чужан. Есть тут и такие. Правда, не помню, чтобы у Ломаря приспешники были.
— Короче, ты хочешь сказать, что это мог быть кто угодно?
— В теории да. Вдруг кто решил, что ты на него косо посмотрел. Или увидел у тебя что ценное. Понятно, что вот так, нагло, да еще в такой короткий срок, никто бы действовать не стал… — она снова зависла с курабье, почти донеся его до рта. — Но это не значит, что у других не может быть мотива.
— И чего теперь, спустить все на тормозах? — я почувствовал, как начинаю злиться.
— Нет, конечно. Тут дело не только в том, что кто-то попытался убить рубежника. Ослушались слова воеводы. Вот, к примеру, еще дополнительный мотив — не тебя хотят убрать, а расшатать мое влияние. Показать, что слово воеводы ничего не стоит. Мда…
— Замечательно, и что ты предлагаешь? Ты ведь что-то предлагаешь?
— Для начала надо выяснить все конкретно. Уничтожение подручника просто так не проходит. Завтра вызову к себе Лешу, поговорю, заодно посмотрю на него.
— Даже если что увидишь, скажет, что заболел или еще что, — пожал плечами я. — Опять косвенные улики.
— Рубежники не болеют, — заметила Анна. — Но в целом ты прав. У меня нет ни одного рычага, чтобы действовать с позиции силы и в открытую. Не могу поверить, что Леша настолько туп, что напал. Или, может, его кто-то надоумил?
Воевода так удивилась своей догадке, что даже рот открыла, от чего песочное крошево посыпалось на стол. Не знаю почему, но меня эта картина невероятно позабавила.
— А мне что теперь, опять печать вешать?
— Без толку. Едва ли Леша снова попробует напасть. Он понял, что теперь действовать придется только самостоятельно, а этого уже не скроешь. От хиста след останется. Да и куда тебе вешать? Вторая печать за такое время тебя истощит.
Все это Анна говорила вроде как между делом, объясняя мне прописные истины. И тут вдруг зацепилась взглядом за мой волевой подбородок, словно впервые увидев. После чего в очередной раз «подвисла». Я уже даже внимание перестал обращать на ее заминки.
— Ты как хист восстановил? — поинтересовалась она.
— У рубежников такое не спрашивают, — развел руками я. — А если серьезно, то не знаю. На это Витя внимание обратил.
— А что-то особенное ты делал?
— Дай-ка подумать, вчера повесил первую печать над порогом, потом вскочил на ноги и убил подручника. Короче, обычные будни.
— Хист он такой, — вздохнула Анна. — Некоторые годами его разгадывают, а кому-то сразу открывается. Но так даже лучше. Пока я буду выяснять, отправлю тебя подальше, чтобы глаза не мозолил.
— Это куда ты меня еще послать собралась?
— Не послать, а отправить. Послать я тебя в любой момент могу. К самочинцам, куда сама и шла. Только я торопилась, вышла вечером, да Николашка все твердил: «Давай срежем». Мол, ночью зверь по лесу бродит.
— И что там? — сразу напрягся я.
— Да поговорить с ними надо об этом самом звере. Самочинцы — рубежники особые, на княжеских землях живут, но клятву верности не приносят.
— А что, так можно было?
— Можно, если всю жизнь по лесам скитаться. Зверь — это так, повод, конечно. На самом деле мне надо было с ними поговорить, спросить, может, в чем нуждаются, помочь.
— А потом обратить в свою веру? Классическое миссионерство.
— Вот мне бы пару таких умных мужиков, как ты, я бы за неделю в этой клоаке порядок навела. Ну, и чуть посильнее.
Последнее замечание меня немного уязвило. Я никогда не считал себя слабым или тем, кто не может за себя постоять. Однако с этим рубежничеством внезапно оказался в позиции новичка, который бежит за сильными мира сего. Что тут скажешь, даже на старости лет жизнь преподносит неприятные сюрпризы.
— Ты, извини, Анна, если я не ошибаюсь, Сергеевна, я тебе искренне благодарен за печать. Но, скажем так, мы в плане спасения квиты. Становиться мальчиком на побегушках мне уже поздновато, да и, честно говоря, неохота.
— Наконец заговорил как нормальный рубежник, — улыбнулась воевода. — Быстро учишься. Тогда давай это рассмотрим как своеобразную сделку. Ты отправишься к самочинцам, желательно на пару дней, пока я разбираюсь с Лешей и остальными местными рубежниками. Узнаешь, что им известно о звере, соберешь информацию, в общем, поработаешь по своему профилю. А я за это все заплачу деньги. Те самые, которые ты должен за…
— «Тверскую крышу», — кивнул я.
— Даже больше, десять монет лунным серебром вместо пяти. В чем, в чем, а в деньгах я нужды не имею. Проблема лишь в грамотных кадрах.
— Вот так бюджеты и транжирят, — вздохнул я.
— И всем хорошо, — продолжала воевода. — Ты не мельтешишь перед глазами, на нервы никому не действуешь. Я пока разбираюсь с делами. Так что, по рукам?
— Позволь поинтересоваться, это фигура речи или правда сделка?
— Тут скорее как расписка при одалживании небольшой суммы знакомому. Можно, конечно, и без нее, но с другой стороны, с бумажкой как-то спокойнее. Ну, и поглядишь заодно, как договоры составляются. Что называется, лучше уж со своим воеводой, чем где-нибудь по подъездам.
Анна протянула руку.
— Смотри, тут нет ничего сложного. По сути, просто скажи, что хочешь от соглашения. Я, Анна Сергеевна Мигунова по прозвищу Прут обещаю помогать рубежнику Михаилу…
— Евгеньевичу…
— В том, чтобы он добрался до рубежников, коих именуют самочинцами и выведал у них все, что те знают про Зверя. Для этого выдам ему провожатого, а после исполнения поручения, вознагражу десятью монетами лунного серебра. Никаких скрытых умыслов или ловушек использовать против него не буду, как и пытаться причинить физический вред… Теперь ты.
Я немного поколебался, после чего сделал алаверды Анне. То есть, пообещал сгонять до самочинцев и поглядеть почем фунт лиха. В смысле, побеседовать с этими достойными (очень на это надеюсь) товарищами. Как я понял, именно они виновны в нечаянном пленении воеводы. Правда, охотились те совершенно за другим существом. Получается, в курсе о таинственном звере.
А затем произошло самое неожиданное и… приятное, что ли. Ладони нагрелись, словно ты прикоснулся к батарее, а после на мгновение хисты объединились. Правда разве что на краткий миг.
— Готово, — разорвала рукопожатие Анна. — Теперь на непродолжительное время мы вроде как союзники.
— Вроде как, — хмыкнул я.
— Привыкнешь еще, что в мире рубежников все изменчиво. Одни союзы заключаются, другие сразу разрушаются. Единственное постоянство только в том, что все преследуют свои цели. И ради этого могут пожертвовать всем. Ладно, Миша, спасибо за чай, печенье огонь.
  
Это я и так понял. От здоровенного пакета, где не так давно было чуть больше килограмма, осталось штук десять. Аппетит у Анны был дай бог каждому, не дай бог Вите.
— Ладно, а что еще за проводник?
— Кстати, хорошо, что напомнил. Только он один знает дорогу к самочинцам. По крайней мере, сам так говорит.