Ярость небес. Том 10. Часть 2 (СИ)

Они могут только возносить мольбы Ей и верить, что Она всё-таки не оставила свою паству. Больше надежд не было.
Наказующий истово верил: Пресветлая давно прокляла Борзуна, а Братьям назначила испытание. Иначе почему она показательно отвернулась от них, оставив всех, кто ей поклонялся, на поживу Ему?
Чтобы проверить и укрепить дух их. Иначе и быть не могло. Но однажды появившийся червячок сомнения уже начал выгрызать брешь в щите его веры. Всё больше и больше Антуан сомневался в верности своих убеждений.
  
Мертвенно-бледное лицо Эмиссара сейчас не выражало ни единой эмоции. Антуан уже давно отчаялся остаться в живых, но молитву Ей он продолжал возносить чуть ли не каждый раз, когда слышал голос Эмиссара, пробирающий до нутра своим холодным безразличием.
— Дай команду сотникам разбить оставшихся на десятки, — тихо скомандовал Борзун. — И донеси до каждого из этого сброда, что если чей-то десяток не досчитается хотя бы одной головы — отвечать будут все. Через пятьсот ударов сердца, хочу видеть лишь строгие шеренги Наказующих, готовых выслушать моё слово. Исполнять, — хлёсткая команда заставила вздрогнуть.
— Слушаюсь, инмессир, — снова поклонился Антуан. — Всё будет сделано в точности, как вы и приказали.
Когда он осмелился поднять голову, Эмиссара рядом уже не было.
Их ставка стояла около безымянной нищей деревни уже почти вторые сутки. Проклятый Масархууд с его насекомыми и удушающей духотой уже успел надоесть до колик в печенках.
Те, кто решились, вопреки воле Эмиссара, покинуть войско, вряд ли проживут больше нескольких часов в этих диких краях, и поинтересуйся кто-либо сейчас у Антуана: что лучше — быть растерзанным диким зверьем, но умереть свободным, или продолжать двигаться в остатках войска, рискуя в любой момент вызвать малейший гнев Его и быть пущенным под нож, Наказующий с ответом бы замешкался.
А если беглецов нагонит ручная тварь Эмиссара — вообще без шансов.
Вряд ли из всего войска кто-то не догадывался, для чего они до сих пор продолжают кормить москитов в джунглях. Люди были обессилены, многие хорошо потрепаны последней схваткой, ранены, голодны.
Но у каждого, кто остался, теплилась надежда, что всё обойдётся, а у них будет шанс избежать страшной участи, уготованой им.
Единственный источник питьевой воды — колодец в центре разорённой деревни, оказался отравлен. Не иначе кто-то из местных, позаботился о том, чтобы все, кто сюда явились с мечами, здесь и остались.
Пока был найден новый источник питьевой воды, их армия лишилась ещё почти сотни душ. Дикие звери, последствия ранений, отравления, стычки с остатками местных племён, которые словно задались целью максимально осложнить им продвижение, устанавливая нехитрые ловушки и нагло расстреливая фланги примитивными дротиками…
Всё это значительно усложняло им жизнь.
Наказующие были измотаны, но Эмиссар не желал обращать на это внимания. Многие скрывали ранения, чтобы не разделить участь тех, кто имел неосторожность засвидетельствовать боевые раны, надеясь на помощь лекарей, но вместо этого были безжалостно пущены под нож, как замедлившие шествие всей армии.
Последние несколько дней Антуан пребывал, словно в тумане, бездумно выполняя все указания Эмиссара, какими бы они ни были идиотскими или безумными.
Ему приходилось, поскольку от этого зависела не только его жизнь, но и жизни тех, то доверился ему. А таких была большая половина. Вот только никто так и не осмелился сказать ни слова вслух, ибо знали: расправа будет молниеносной. Последний бунт, который Братья попытались устроить Эмисару, закончился, не успев начаться.
Эта тварь, это порождение Тьмы, Заклятый Враг Пресветлой, Бич всего живого в мире будто знал и чувствовал настроения тех, кого планомерно и целенаправленно вёл на убой. Словно он читал их мысли. Если это так — Антуану уже не жить. Он не простит.
Эмиссару не нужен был сон, не нужна еда и отдых. Казалось, он не чувствует усталости.
Всё, что могло вызвать восторг и упоение Его — чужая жизнь, отнятая собственными руками. Антуану казалось, что страшный четырёхранный клинок Эмиссара даже потемнел от крови, которой постоянно обагрялся.
Смерть — вот что его только интересовало. И его ручная каменная тварь, которая неустанно следовала за ним по пятам.
Огромная горилла, днём ранее неожиданно выскочившая из джунглей перед растянувшейся вереницей уставших людей, успела отправить к праотцам почти десяток человек, безжалостно вломившись в строй, прежде чем Эмиссар её остановил.
И неживое существо послушалось, безоговорочно приняв старшинство Борзуна над собой.
Антуан не знал, каким образом Эмиссар отдавал ему команды, но оно его прекрасно понимало. Иначе как оно смогла подавить бунт, безошибочно растерзав только лишь заговорщиков, не тронув ни одного из тех, кто не планировал обращать оружия против власти Борзуна?
Через пятьсот ударов сердца остатки Наказующих были построены, разбиты на десятки, а сотники двинулись к Антуану, чтобы произвести доклад. Выслушав подчинённых, Антуан лишь кивнул, но больше ничего сделать не успел.
Сильные склизкие щупальца чужой воли заставили его застыть на месте, не в силах вытолкнуть ни звука из внезапно пересохшего горла. Он лишь мог скосить взгляд в сторону кривых шеренг Братьев, чтобы увидеть как все, кто находился здесь, опустились на землю, парализованные Волей Эмиссара.
Последнее, что запомнил Антуан, перед тем, как его сердце пронзил кинжал Эмиссара — равнодушные выцветшие глаза стылого льда. Чувствуя, как жизнь покидает его тело, выдираемая безжалостной волей, он первый раз в жизни не воззвал к Миардель.
Было и так понятно — Богиня своей рукой отдала их на растерзание чудовищу.
* * *
Сколько он просидел застывшим изваянием на этом замшелом валуне? Час? Три? Сутки?
Хуману в покорёженных тёмных доспехах было всё равно.
Воин так и не избавился от лат, будто тяжесть доспеха ничего для хумана не значила. Это было ничто, по сравнению с тяжестью мыслей, которыми был занят медленно умирающий мозг.
Эмиссар тяжело вздохнул, но вздох неожиданно перешёл в глубокий грудной кашель. Тяжёлый, надсадный… Словно у каторжанина, десять лет отпахавшего на Жёлтых каменоломнях Гуконского хребта.
По привычке поднеся грязную ладонь к ротовому отверстию шлема, Борзун ничуть не удивился, в очередной раз узрев на ней россыпь вишнёвых капель.
— Тварь, — прошептал бывший разбойник, даже не попытавшись оттереть ладонь. — Ты обязательно за всё заплатишь, слышишь?
Латная перчатка, отстёгнутая и брошенная рядом, за последние три дня обзавелась множеством царапин и мелких вмятин, но едва ли это съедало разум Эмиссара.
— Думаешь, всё просчитала, божественная сука? — оскал, скрытый под шлемом, мог бы сейчас напугать любого обитателя этих демоновых джунглей.
Вот только ни одной твари так и не рискнуло выйти из-под крон густых намертво переплетённых зарослей.
Ни одной.
Возможно тому был виной удушающий запах крови и разложения, витавший в округе и являющийся неотъемлемой частью любого мало-мальски крупного сражения, случившегося не так давно, а, возможно, даже самые тупые монстры понимали — настолько богатое обилие падали в этих местах не является нормой.
А всё, что выходит за рамки нормы, всегда таит в себе опасность.
Над огромной поляной, не парило ни одной птицы, хотя кому, как не стервятникам и воронам положено сейчас пировать щедрым угощением?
Скрипнув сочленениями доспеха, воин медленно поднялся на ноги, опираясь на меч, который, вопреки законам физики, не стал проваливаться в мягкую податливую землю, будто наткнувшись на скальную породу.
  
— Зря ты это затеяла, — тихий голос, больше похожий на предсмертный хрип, снова сорвался с губ Эмиссара. — За всё нужно будет заплатить…
Внезапно, в глубине джунглей раздался отчётливый хруст. Не тот, который бывает, когда неосторожно наступаешь на сухую ветку, крадучись за дичью, нет.