Игры со льдом

Этим вечером я после тренировки пошел на школьную дискотеку, где Вова со своей бандой играли Битлов и Rolling Stones. В перерыве я набрался наглости, подошел к Вике и дрожащим голосом спросил:
– Почему ты ни с кем не танцуешь?
Вика громко рассмеялась, подарив мне очаровательную улыбку с ямочками на щеках, и сказала:
– Не с кем. Я хотела бы потанцевать с Вовой, но он же все время на сцене. Вот я и не танцую! К тому же вокруг него всегда очередь, а я не люблю стоять в очередях.
  
– У тебя хорошее чувство юмора, – улыбнулся я.
– А у него и правда голос хороший. Он даже не хороший, он волшебный. У меня мурашки от него по телу. Понимаешь?
Я не понимал, прикалывается она или говорит серьезно. Лицо ее по-прежнему светилось улыбкой. В этот момент музыка оборвалась, такое случалось частенько. Видимо, что-то замкнуло.
– Думаешь, я так не умею? Да я играю на гитаре не хуже Володи.
– Я знаю. А где ты так научился?
– Дома и в музыкалке. Я же в музыкалку еще на скрипку хожу.
– Вот как! Но клюшку, мне кажется, ты любишь больше. Не знала, что ты умеешь играть на гитаре, я слышала только, что ты в хоккей играешь и все время дерешься.
– Вот здесь было обидно, – рассмеялся я.
– Извини, я просто не очень люблю хоккей, точнее сказать, что совсем не люблю, но ты мне нравишься, и еще мне нравится танцевать. Хочешь, потанцуем без музыки с тобой? – сказала вдруг она.
– Я не умею… То есть я никогда не пробовал, – опешил я от неожиданности.
– Я понимаю, ты только с клюшкой умеешь танцевать. Представь, что я твоя клюшка, – еще громче засмеялась Вика, я тоже рассмеялся вслед за ней.
– Я тебя научу. Одной рукой берешь меня за руку, – взяла она мою руку, – а другой за талию, – положила вторую мою руку на свою талию, и я через ткань почувствовал тепло женского тела. Потом она качнулась, чтобы сдвинуть мое окаменевшее тело, сдернуть с цепей мою оцепеневшую душу. Мы медленно закружились, и у меня закружилась голова. От Вики пахло приятными духами и любовными приключениями.
– Не упади, Макс, – опять рассмеялась она, закинув на мгновение голову назад. – Ты прикалываешься или тебе правда плохо? Ты весь бледный!! – перестала она смеяться. – Давай выйдем, проветримся. – Она взяла меня за руку и вывела из танцзала.
Снаружи было прохладно, она в легком платье с открытыми плечами.
На улице я очнулся, пришел в себя, снял свой пиджак, накинул его на эту красоту. В это время музыка снова заиграла, видимо, Володе удалось починить усилок.
– Я знала, что рано или поздно ты ко мне подойдешь. У меня на этот счет уже заготовлен план: до конца дискотеки минут сорок. Я сейчас уйду, пошли со мной.
– Я Вовку должен увидеть. Мы договаривались.
– Хорошо, ты, как закончишь, приходи на почту. Буду тебя ждать. Там в это время никого нет. Ключи у меня с собой в сумочке.
Я послушал последний сет, где на финал залудили «Satisfaction» минут на пятнадцать, дождался Вовика.
– Ты куда сейчас?
– На почту.
– С ума сошел?
– Может быть, – вспомнил улыбку Вики. – Надо одну посылку отправить, – не стал я рассказывать ему про Вику.
– Ладно, я дома буду, если что, заходи после.
– Хорошо. – И я пошел на почту, что была в пяти минутах ходьбы от школы.
– Привет, Максимус! – встретила меня внутри Вика. – Можно я так буду тебя называть? Так звали одного генерала в Римской империи, он сражался с варварами. Когда ты играешь в хоккей, ты мне тоже напоминаешь благородного рыцаря в доспехах, ты спасаешь нас от варваров.
– Ну ты завернула. – Мне прямо неудобно стало от этих слов, но приятно. Я так говорить никогда не умел, особенно про себя.
– Я боялась, что ты не придешь, испугаешься! Я так рада, что ты здесь.
– Ты же говорила, что не любишь хоккей?
– Не люблю, потому что там много дерутся. У меня отец за драку сидел, заступился за друга и сел. А ты садись на диван, – рассмеялась она. – Я сейчас сбегаю домой, кое-что надо принести.
У меня не было выбора. Я сидел и ждал, разглядывая почтовую канцелярию. Стопки газет, журналов, я взял и как-то начал листать. Я на автомате искал картинки, потому что читать не мог, голова была занята другим, точнее сказать – другой, Викой. Положил журнал на место и переключился на марки, выложенные за стеклом приемного окошка. В этот момент вернулась Вика, уже совсем не нарядная, в домашнем платье и сандалиях. Длинные каштановые волосы завязала в хвост. В этой простоте мне она показалась еще красивей. Она не старалась мне понравиться, просто не сомневалась в своей неотразимости. То качество, которого не хватало многим девчонкам для успеха в личной жизни. В одной руке она держала бутылку болгарского крепленого вина «Тамянка», а в другой обычную акустическую гитару.
– Ты же обещал мне сыграть! – воскликнула Вика. – Или я тебе сыграю, а пока выпьем за знакомство, – изящно разлила она вино по стаканам. – Мы, конечно, давно друг друга знаем, причем я знаю тебя гораздо лучше, чем ты меня, но заговорили сегодня впервые. Давай за нас!
Мы чокнулись и выпили залпом по полстакана.
– Черт, ты же, наверное, не пьешь совсем, а я тебя заставляю. Я тоже не пью, только по большим праздникам. Так что могу опьянеть, а пьяная девушка – это всегда опасно, так что будь осторожен, Макс.
– Буду, – сухо закусил я.
– Но хотя бы теперь знаешь, за что пьем? За меня! Как меня зовут?
– Вика.
– А полное имя?
– Виктория.
– Правильно, Максимус! Пьем за победу, мне кажется, для тебя это важно. Тебе же знаком вкус победы?
– Больше, чем вина, это точно.
– Как же так? Ты ведь все время бьешься за победу.
– А ты знаешь?
– Конечно! Я же Виктория, я и есть победа. Я тебе сейчас расскажу, – поцеловала она меня крепко в губы. Потом так же резко оставила их и посмотрела на меня очень серьезно. – Только не подавись, красавчик! Я же не заставляю тебя признаваться мне в любви прямо сейчас! Ты можешь подумать несколько счастливых минут.
– Пока ты будешь мне играть на гитаре и петь? – спросил я. Вика была одна из тех редких девчонок, которые были в ладах с этим сугубо мужским инструментом. Да и голос у нее был приятный, глубокий, как и положено Виктории.
– Нет, красавчик, ты будешь играть и петь для меня. Ну пожалуйста! – взяла она мою руку и поцеловала. – Я слышала твою новую песню. «Девушка танцует». Это же чудо какое-то! Ну спой, я хочу ее услышать еще раз.
Она всучила мне гитару и села на деревянный пол прямо передо мной.
Я запел. Она смотрела на меня улыбаясь, и в глазах ее были слезы. Искренность светилась кристаллами. Они замерли и не хотели падать.
Когда я закончил, она тут же встала, подошла ко мне и обняла.
– Обожаю тебя, Макс!.. Только не разочаровывай меня. Скажи, что это песня про меня, для меня, что это твой подарок мне.
Я молча опустил глаза на гитару, провел по струнам рукой, чтобы как-то нарушить это тягостную паузу. Гитара ответила мне понимающе. Умная женщина.
– Ты пел ее позавчера на дне рождения у Светки. Это было так приятно.
– Ну пел, и что? – посмотрел я на свою Викторию многозначительно.
– А то, что все, кто там был, решили, что ты написал это про меня. И я тоже.
– А почему они так решили? – снова погладил я гитару, та ответила всеми прекрасными медно-никелевыми струнами своей широкой души.
– А про кого ты еще мог такое написать? – еще очаровательнее улыбнулась Вика. Слез и след простыл. Они высохли так же незаметно, как роса поутру. – Все было написано у тебя в глазах, – пыталась она прочесть в моих глазах подтверждение.
Мне снова пришлось спрятать глаза в деку. На самом деле я сочинил очередную песенку с вымышленной героиней, но в тот момент мне пришлось соврать. Вика вымолила из меня это вранье во благо. В общем-то мне было не жалко. Щедрость – еще одна черта, против которой не может устоять ни одна девушка.
  
– Да, тебе… – улыбнулся я Вике самой честной улыбкой, потому что в моей голове уже крутился мотивчик другой, совсем новой песни, которая по праву будет принадлежать только ей. У каждой любви были свои мотивы. Я не стал рассказывать Вике, что посвящал ей все свои заброшенные шайбы. Что на льду именно она была моей музой. Я понял, что ей хоккей до лампочки, и лампочка эта энергосберегающая, которая может гореть всю жизнь. Хорошо, сосед научил меня в свое время играть на гитаре. Ну а что может испытывать девочка к шайбе на льду. Только холод. Хоккей – это всего лишь игра. Что тут поделаешь, разве что приложить к сердцу лед. Я не принимал к сердцу ничего ближе льда. Тут шайбами не отделаешься, хоть порви ими сетку, ей музыка нужна, танцы, поцелуи. Кстати, целовалась она вкусно.