Воевода (СИ)

Рыча от боли, Феликс продолжил стрелять в напирающих Стылых, толком не слыша даже звуков выстрелов — всё заглушало верещание дурацкой машины Ригера.
Но худо пришлось не только людям. Стылые, поначалу лихо рванувшие сквозь рухнувшую преграду, вдруг начали спотыкаться и падать — буквально в нескольких шагах от цели. Не умирали, но движения их были хаотичными, судорожными, как у припадочных, страдающих от падучей болезни. Твари продолжали рваться вперёд, но будто не могли совладать с собственным телом.
  
— Назад! — заорал Феликс. — Ригер, не выключай машину. Отступаем!
Подхватив громоздкий агрегат, исходящий адскими скрипами и визгами, весь отряд начал пятиться назад. Смагин, отходя, сделал ещё несколько выстрелов, но Рокотов прикрикнул на него.
— Не отвлекайся! Всех всё равно не перебьём. Лучше помоги мне взвалить эту хреновину!
С севера к Стылым действительно подтягивалось подкрепление — ещё столько же, если не больше.
Глушилку разместили на спине у Рокотова, и отряд рванул обратно к крепости со всей доступной скоростью. Стылые позади не давали расслабиться — стоило им немного отдалиться, как твари приходили в себя и снова вставали на ноги, пытаясь продолжить преследование. Похоже, несмотря на впечатляющие звуковые эффекты, реальную пользу изобретение Ригера приносило лишь в небольшом радиусе — шагов пятнадцать-двадцать.
Впрочем, это не так уж важно. Главное — эта штука работает!
— Только бы эта хреновина не ёкнула на полдороги! — перекрикивая шум, прорычал Рокотов, озвучив опасения всего отряда.
— Так пошевеливайтесь! — огрызнулся Смагин, обогнавший остальных уже метров на двадцать.
Пыхтя, матерясь и переругиваясь между собой, отряд в полном составе отступил от места схватки метров на двести, укрываясь между соснами. Феликс то и дело оглядывался через плечо. И, к его удивлению, погоня всё больше отставала. В какой-то момент Стылые встали плотной гурьбой, просто глядя им вслед.
Выбившись из сил, Феликс остановился, чтобы отдышаться. Снова обернулся на Стылых, и невольно замер, снова заворожённый их видом. Особенно шаманкой верхом на индрике. Так, наверное, кролик смотрит в глаза удаву, к которому попал на ужин…
Почему она не отправляет своих подопечных в погоню? Почему просто смотрит?
— Шеф! — снова окликнул его Панкратов. — Нельзя останавливаться!
— Да, да… — рассеянно отозвался он и поморщился, потирая саднящее горло.
Теперь уж точно просто обязаны вернуться, во что бы то ни стало! Хотя бы ради того, чтобы посмотреть на физиономии начальства, когда они поймут, что им на блюдечке преподнесли лучшее оружие против Стылых. И кто это сделал? Феликс Орлов!
Выкуси, Василевский!
  
Глава 9
 
 
Чулымские язычники не строят ни храмов, ни идольских капищ, подобных которым любой этнограф привык встречать у других сибирских племён. Главной святыней им служит некое урочище, скрытое в глухой тайге и называемое Ин-Хазыр или же Хазыр-Ин — в приблизительном переводе «Мать-Берёза». По местным поверьям, там растёт берёза столь старая, что корни её пронизывают всю чулымскую землю, и каждое дерево тайги приходится ей потомком. Кроме того, древо это находится на границе верхнего и нижнего миров, или даже принадлежит обоим сразу.
 
Примечательно, что у племён обских угров и казымских хантов берёза тоже занимает важное место. В их преданиях упоминается некая семиствольная берёза, которая является вратами в иной мир и ассоциируется с языческой богиней Калтащ. В других источниках указывается берёза с золотыми листьями — как символ жизни и изобилия. Однако достоверных сведений о том, как эти мифы пересекаются с культом Ин-Хазыр, пока нет. И прежде всего из-за того, что доступ к священному месту чулымцев пока не удавалось получить ни одному исследователю. Культ этот весьма закрытый, а к чужакам и вовсе откровенно враждебный. Я сам провёл в Пышкиных юртах больше двух месяцев, пытаясь найти проводника, но безуспешно. 
 
Впрочем, возможно, что никакого урочища и культа Ин-Хазыр вовсе не существует, и всё это не более чем байки, дошедшие со стародавних времён. Я и сам склоняюсь к этой версии. Всё же чулымцы — народ уже достаточно приобщившийся к цивилизации, активно сотрудничает с русскими. Многие представители этого племени даже принимают православную веру.
 
Из монографии профессора Императорского Томского Университета А. В. Радлевского «Очерки быта и верований инородцев Западной Сибири», 1878 г.
 
— Близко, — сказал Шестипалый, оборачиваясь на нас. — Дальше — все тихо-тихо иди. На Улыс смотри. Куда Улыс шагай — туда все шагай. Тамыр-чи уже знают, что мы здесь.
— Да ты уж только сам не заблудись, — проворчал шёпотом Кречет, с опаской оглядывая дерево, мимо которого мы проходили.
На нижних ветвях его бахромой свисали странные конструкции, напоминающие гирлянды. Только вместо лампочек и праздничных фигурок — черепа мелких животных, кусочки коры с вырезанными на них символами, грубоватые фигурки, сплетенные из тонких кожаных полосок. Они покачивались на ветру с тихим перестуком и выглядели хоть и грубовато, но даже по своему симпатично.
Пока не приглядишься, что вперемешку с ними висят и несколько обнаженных человеческих трупов, подвешенные за ноги. Или, точнее сказать, мумий — кожа у всех ссохшаяся, морщинистая, как на печеных яблоках, и покрыта не то узорами, не то надписями из угловатых символов.
Это, видно, те, кто шагал не туда, куда надо.
— Тамыр-чи, говоришь? Кто это? — переспросил я, тоже невольно понизив голос. Но Шестипалый не ответил — не то не услышал, не то просто сделал вид.
— Люди корней, — ответила за него Карагай. — Шаманы.
— Ты сама-то здесь бывала? Видела эту их Мать-Берёзу?
Она покачала головой.
— Говорят, к Ин-Хазыр ведут три тропы. И пройти по ним можно, только если сами тамыр-чи позволят. Но мы уже правда близко, я чую.
То, что мы уже недалеко от цели, было понятно и без всяких подсказок. Взобравшись по склону очередного холма, мы приближались к краю большой округлой впадины, напоминающей не то вершину вулкана, не то след от огромного метеорита. И уже на подходах к этому месту тайга начала меняться. Всё больше попадалось мёртвых деревьев — поваленных или ещё стоящих, но с тёмной, будто обугленной корой. Пространство же между ними почти сплошь было заполнено высоким, выше человеческого роста, колючим кустарником или кучами бурелома. Находить проходы между этими естественными баррикадами становилось всё сложнее — это уже был какой-то лабиринт.
Немного облегчало движение по нему только то, что снега здесь было не так уж много. Причем он, похоже, подтаивал, подогреваемый снизу. На некоторых участках встречались камни, тёплые на ощупь, на морозе над ними даже вился заметный пар. Что это? Какие-то геотермальные источники? Вулканическая активность? Вряд ли. Я, конечно, не геолог, но вроде бы в этих местах не должно быть ни того, ни другого.
Меня так и подмывало преодолеть этот участок по воздуху, но в итоге поднимался я всего пару раз — чтобы поставить на верхушку какого-нибудь дерева очередное Око. И результаты беглой разведки настолько настораживали, что не хотелось лишний раз высовываться.
Мы подобрались к этой низине с западной стороны, и здесь было относительно тихо. Но вот на юге, со стороны Чулыма, тайга просто кишела Стылыми. На нашу удачу, среди них не было кого-нибудь вроде Псаря, так что войхулы по окрестностям не шастали. Но сам отряд был огромный — на несколько сотен особей. Возможно, даже больше, чем тот, что возле острога. Разве что крупных тварей я не разглядел — только человекообразных.
  
Удалось увидеть и Резонатор. Собственно, его я сначала и засёк, а уже потом — копошащуюся, как муравьи, толпу Стылых. С высоты даже можно было разглядеть узкую просеку, пересекающую тайгу, как свежий надрез. Тянулась она, похоже, от самой реки. Стылые действовали обстоятельно — валили мешающиеся деревья, вырубали кусты, корчевали пни, разравнивали землю, чтобы потом можно было протащить волоком эту глыбину размером с железнодорожный вагон. Даже не верилось, что они проделали весь этот путь так быстро — от реки тут километров двадцать, не меньше. А весит эта хреновина… Даже сложно предположить. Наверное, десятки тонн.