Воевода (СИ)
Возглас, разнёсшийся по площади, заставил меня оглянуться. И я едва успел рассмотреть фигуру, метнувшуюся к нам от здания казарм. Двигалась она слишком быстро для человека, и к тому же расплывалась полупрозрачным маревом, словно призрак. Однако, приблизившись к нам, обрела чёткие очертания.
Карагай.
Совету Кречета мы последовали, и выпустили чулымскую охотницу сразу после нашего с ним разговора. Я лично заскочил в казармы и открыл её камеру. Объяснил вкратце, что крепость вот-вот попадёт под осаду Стылых, так что для защиты понадобится любая помощь. Сложно было сказать, поверила ли она мне. По крайней мере, ответа я от неё не дождался — только зыркала исподлобья своими чёрными глазищами. Если честно, я не удивился бы, если бы она уже сбежала в тайгу.
Хотя, возможно, она уже и так собиралась — по крайней мере, была в полном походном облачении и даже с луком и колчаном за спиной.
— Иччи… — упав на колени и обняв раненое животное, как сестру, охотница что-то причитала шёпотом на незнакомом мне языке. Ласково гладила рысь по шее, по морде. С ужасом осмотрела изгвазданный замёрзшей кровью бок.
— Она была ранена, когда я её нашёл, — пояснил я. — Какие-то чудища, вроде волков, загнали её и чуть не убили. Я её подлечил, должна выжить. Но пока она ещё очень слаба.
— Волки? — недоверчиво нахмурилась Карагай. — Иччи разорвёт любого волка!
— Даже такого? — хмыкнул я, показывая ей башку войхула.
Варя и Рада хором ахнули, глядя на уродливый клыкастый череп с наполовину облезшей шкурой.
— Ты сам не ранен? — обеспокоенно спросила Рада. — Вон, вся куртка разодрана…
— Это да. Придётся изрядно подлатать, — отмахнулся я. — Но это потом. Сейчас надо помочь Аркадию Францевичу.
Я поспешил в сторону «Медвежьего угла» — прямо так, с мёртвой башкой чудовища в руке. Лишь обернулся ненадолго, услышав позади окрик.
— Русский!
Карагай, вцепившись в рысь так, что пальцы утонули в густом мехе, неотрывно смотрела на меня.
— Я… не забуду, — тихо, но твёрдо сказала она.
Я лишь молча кивнул.
Глава 3
До «Медвежьего угла» я добрался быстрым шагом, почти бегом. И ещё на подходе к зданию расслышал гул голосов. Всё пространство перед заведением было забито людьми — кто-то толпился у крыльца, кто-то заглядывал в окна. Несколько казаков гарнизона выстроили жиденькое полукольцо возле входа, пытаясь оттеснить толпу, но это у них плохо получалось. Впрочем, гражданские не особо наглели — они просто были встревожены, и пытались выведать, что происходит.
Изнутри доносились выкрики и шум, будто там не военный совет, а кабацкая драка в самом разгаре. Я ещё больше прибавил шагу, с разгона врубаясь в толпу, словно ледокол. Пропускали меня в основном без проблем — вид злющего, явно только что побывавшего в драке нефилима, да ещё и с башкой чудовища в руке, явно не располагал к препирательствам. Но несколько раз пришлось всё же поогрызаться, а то и поработать локтями.
В уже знакомом мне главном зале яблоку негде было упасть. И это притом, что зевак сюда не пускали — они толпились разве что в сенях и у самого входа. Чтобы сдерживать их, основную часть помещения даже отгородили, поставив поперёк прохода несколько столов. Остальные столы были сдвинуты так, что образовывали один большой, длинный, будто для свадьбы. За ним и расположились участники совета. Расставленные на нём эмберитовые фонари ярко освещали лица сидящих, но те, кто стояли за их спинами, маячили едва различимыми фигурами.
Уже изрядно запыхавшийся и раздражённый после пробивания через толпу, я направился к дальнему концу стола, за которым расположились Путилин, Кабанов и Погребняк. Башку войхула так и тащил в руке — на поясе её держать было неуютно, потому что даже сейчас она продолжала источать холод. Так и застудить себе чего-нибудь можно.
За столом всё это время царил галдёж, который с трудом удалось хоть немного успокоить. Похоже, спор тут шёл уже давно, люди были разгорячённые, многие вскочили со своих мест.
— Вы нам просто толком скажите, господа командиры… — повысив голос так, чтобы перекричать остальных, продолжил мужик в расстегнутом овчинном тулупе, стоящий на противоположном конце стола от Путилина. — Собираетесь вы вызволять остальных или как? Или просто сядем здесь все сиднем и ждать будем неизвестно чего?
Я узнал в нём Филимонова — того самого зачинщика забастовки шахтёров в Гремучей пади. Вопрос его вызвал новый всплеск противоречивых реплик с разных сторон. Островок относительного спокойствия оставался только во главе стола. Путилин и Кабанов сидели неподвижно, с каменными лицами. Но я достаточно хорошо знал обоих, чтобы понимать, что они едва сдерживаются.
Неподалёку, по левую руку от Аркадия Францевича, я разглядел и Кречета. Тот сидел расслабленно, со своим фирменным, чуть насмешливым выражением лица, и наблюдал за всеми чуть отстранённо, будто происходящее его не касалось. Заметив меня, оживился и жестом указал на место рядом с собой. С которого предварительно согнал здоровенного бородача бандитского вида — похоже, одного из своих подручных.
Я протиснулся к нему и уселся на лавку. Дурацкую башку чудища девать было некуда, так что я попросту грохнул её на стол. Это вызвало неожиданный эффект — все голоса почти разом смолкли, взгляды собравшихся скрестились на жутковатом трофее.
Башка в тёплом помещении покрылась поблескивающими кристалликами изморози — холод, который она источала, быстро схватывал влагу из воздуха.
— А вот и князь Василевский подоспел, — кашлянув, нарушил тишину Кабанов. — Он летал разведать окрестности.
— И что это ты такое притаранил? — Кречет подался вперёд, с любопытством разглядывая оторванную голову.
— Войхул… — в ужасе выдохнул кто-то с другой стороны стола — там сидело несколько пожилых мужчин туземного вида. Похоже, старейшины чулымцев. Они забормотали что-то на своём наречии, хватаясь за амулеты, висящие на груди.
Кречет хмыкнул, поковыряв пальцем в пустой глазнице чудовища.
— «Хул» на языке местных — это «мертвец»… — задумчиво пробормотал он. — А войхул… Так сразу и не переведёшь. Игра слов.
— Это гончие Стылых, — подала голос Дарина. Я её не сразу и заметил — она стояла в полутьме в паре шагов от стола. — Часто используются для разведки. Или для охоты на разведчиков.
— Выходит, орда уже близко? — мрачно отозвался Погребняк. — Мы-то рассчитываем, что у нас хотя бы день будет на передышку и подготовку…
— Пару часов, да и то вряд ли, — сказал я. — Я их видел. Может, и не вся орда, но большой отряд, больше тысячи голов. Всего в нескольких верстах к востоку. Идут по реке. Думаю, скоро их уже и с башен будет видно.
По залу прокатилась нарастающая волна встревоженных возгласов, но Погребняк вдруг грохнул своим кулачищем по столу, да так, что башка войхула и эмберитовые лампы подпрыгнули.
— А ну, кончайте базар! — рявкнул он. — Теперь-то поняли? Никакой эвакуации мы провести не успеем. Отсюда бежать тоже уже поздно. Гарнизон к обороне готовится. И от вас того же ждём. Каждый боец на счету!
— Да это мы и так понимаем… — загалдели мужики.
— Уже больше сотни добровольцев собрали.
— Да и больше соберём, хоть полтыщи! Если оружие выдадите…
— Но всё-таки — как же быть с теми, кто за стенами остался? — подскочил со своего места грузный пожилой мужчина, нервно сжимающий в руках шапку. — Я староста села Туталы. И у нас много кто вчера уйти к крепости не успел. А кто и не захотел хозяйство бросать. И думаю, во всех деревнях так же…
Его тут же поддержали, снова поднялась волна выкриков.
— Да в Пышкиных юртах, почитай, половина народа дома осталась!
— И в Белом яре так же!
— А из Байгалы караван так и не дошёл. Похоже, из-за метели в пути где-то застряли.
— Что ж теперь, их всех бросить?
— А что предлагаете-то? — огрызнулся Погребняк. — До тех же Тутал — несколько часов ходу, тем более после такой метели. Высунемся за стены — будем барахтаться по сугробам, как тетери. То-то Стылые обрадуются такой добыче!