Кай. Возвращение к истокам (СИ)

— Заткнись!
— Сам заткнись и разуй глаза! Мы не удержали самые важные острова и теперь у Союза проблемы!
— Те острова были просто сырьевым придатком!
— Идиот! Золото! Там добывали золото!
— Оба заткнитесь, — процедил злой бакалавр.
А она не изменилась…
Именной ранговый перстень в форме сердечка с зеленым камнем в оправе (младший магистр) — сверкал на ее пальчике подсвеченный ее внутренней силой. Легкое красное платье облегало фигуру. Босоножки. Она выглядела юной кокеткой, а не опасной сумасшедшей.
  
Гадюка.
Она обернулась, окинула нашу компанию взглядом, и улыбнулась, взбесив этим невежливого бакалавра, что итак был на грани.
И это произошло. Крик.
— СДОХНИ, ДРЯНЬ!
С его рук в ее сторону полетело песчаное веретено, и я почувствовал близость его Атолла к своему — как глупого и надоедливого, нелюбимого двоюродного брата, но упустить такую шикарную возможность я не мог. Я вдохнул в его атаку пыль, стараясь сделать это незаметно, а с учетом паники — это у меня получилось, и песчаное сверло что неслось в сторону иноземцев приобрело новые свойства и тут словно все с ума посходили! Ученик справа от меня усилил эту атаку своей молнией, тоже исподтишка, но скрываясь куда хуже. А глупый неофит просто выстрелил в противников ледяной пулей.
Время словно остановилось.
Гадюка хищно облизнула раздвоенным языком верхнюю губу — заставив ту заблестеть от влаги, сложила губы трубочкой и выдохнула нам на встречу розоватое облако — «полное безумие!» — в котором увязли большинство атак, но только не веретено…
Перед тем как ее прикрыл другой младший магистр из их делегации, я успел увидеть мимолетный испуг на ее личике.
Досадно! Песок укрепленный пылью сожрал мрак.
Гадюка пришла в себя, разозлилась и начала плести какое-то сложное заклинание, складывая перед собой фигуры из пальцев рук. Распаленная брошенным вызовом, она была опьянена охватившим ее жаром мести, и выглядела, э-э-э… Горячей? Желанной? Притягательной?
Кто-то выкрикнул:
— Бей их!
Не ожидая от себя этого, я тоже прокричал:
— ВСЕ! ЕСТЬ! ПЫЛЬ!
Многие обернулись, посмотрели на меня и понеслось:
— ЗА ОКЕАНИЮ! ЗА ПАВШИХ! ЗА НАШИХ ДЕТЕЙ!
И призыв был услышан.
Взрывы. Цементная крошка. Запах крови. Грохот и треск потолка зазмеившегося трещинами. Отчаянные крики. Раненых оттаскивают в сторону, но они упираются, упрямо повторяя — ЗА ОКЕАНИЮ.
Безумие!
К нам присоединяются все новые и новые работники мэрии и, не разбираясь в ситуации лупят всем чем могут по ушедшим в глухую оборону представителям Империи Плеть, а я, понимая, что долго так продолжаться не может и скоро здесь появятся «взрослые», понукаемый начавшим осторожничать Чужеблудом смещался к выходу.
— Стой!
Мне показалось или Гадюка обращалась ко мне?
Перебегаю дорогу и запрыгиваю в трамвай.
Обернуться меня заставило лишь одно слово, перебившее всеобщий гвалт, но наполненное такой силой и первобытной яростью, что…
— МЕРЗЛОТА!
Все звуки стихли. Сражающиеся (с обеих сторон), порушившие фойе — превратились в статуи — напомнив мне о сквере замерзших воспоминаний.
Из «Альманаха силы» я знаю что мэр города маг льда. Наверно это он. Старший магистр.
— «Беги отсюда. Авось о тебе и не вспомнят, дурак».
И я побежал. Вышел через несколько остановок, купил билет на поезд и исчез.
— «Все есть пыль!» — Капал мне на мозги всю дорогу Чужеблуд, гнусаво повторяя мои слова и отравляя меня своим ядом красноречия.
Слушая эфир, где очевидцы с захлебом и восторгом рассказывали о маленьком бунте и разразившемся скандале — я узнал что жертв удалось избежать. Раненых уже ставят на ноги. Идут разбирательства. Ищут подстрекателей — прошлась под моей кожей волна дрожи — а все Чужеблуд со своим повторяющимся — «все есть пыль».
— «Не каркай!»
— «И не надейся. Тебя запомнили».
Он был прав. Не успел я доехать до Плеши, как со мной связались.
— Бежишь, мальчик с гусеницей?
Я узнал этот голос и тень разума и подскис.
— Выполняю ваш приказ, госпожа младший магистр. Отбыл к месту службы. О чем вы? Не понимаю…
Молчание.
— Не хочу тебя видеть, ты еще хуже Локи, — процедила женщина, и глава департамента. — Выплатишь штраф. В городе до новых распоряжений не появляйся. Делегация из Империи жаждет мщения, и ты попал в число тех, кого они хотят видеть в гробу. Особенно одна пылкая особа. Очень настойчивая.
Я кашлянул.
— Понял.
— Понял он, — передразнила она меня точь в точь Чужеблуд, хоть я этого и не видел, но уверен ее всю перекосило, а возможно она даже приложила ладонь ко лбу, чтобы понять, не поднялась ли у нее температура. — Сиди тихо! И вот еще что… Несмеяна передала мне твою просьбу, — в ее голосе я уловил… ехидство? — Может это и к лучшему. Магов, даже неофитов — нет. Жди нового выпуска из школ, бакалавр.
— Так до него год!
— Ты правильно понял. Сиди в своей Плеши и ни ногой оттуда! Приказ уяснил — Проблема?
Это что, мое новое прозвище?
— Уяснил.
Ее тень разума пропала и я выдохнул. Легко отделался.
Сидеть в Плеши я не собирался. Это рушит мои планы. Да и вряд ли у младшего магистра найдется желание и хватит ресурсов следить за мной — сделал я вывод из ее же слов, иначе бы департамент выделил мне в помощники хотя бы одного самого завалящегося неофита-неудачника.
— Мня? — Переглянулась через поля шляпы улитка, заглядывая мне в лицо своими глазками на хоботках.
Череп-оберег, шляпа-гриб, а теперь и улитка, явно обладающая какими-то способностями. Грязный источник магии с изрядной примесью жизни ее изменил, не мог не изменить. Вопрос как? И чего мне стоит ожидать в будущем от этого странного, пережевывающего листик, создания?
Я прямо какая-то ходячая аномалия притягивающая все странное.
— «Ты ребенок, сующий руки в огонь…»
Ворчание Чужеблуда я пропустил мимо ушей.
  
Глава семнадцатая
 
Запах свершений, вонь перемен
 
Женщина что стояла передо мной — пришла просить. О ее проблемах я узнал от постаревшего Зурада — старосты Плеши.
— Мне нечем им платить. Векселя что я выписываю, отклоняет банк. Доверенность мужа закончилась, и я не знаю что делать.
Она была в отчаянии.
О темной стороне мужа — Терентия Рыбака — Разъероша (дала же мама имечко) знала, как-никак он ее регулярно бил, о чем догадывалась вся деревня.
Я еще в свой первый год работы, будучи неофитом подходил к ней и предлагал помощь, но она неизменно пугалась и отказывалась.
— Люблю, — шептала она мне тогда, не поднимая взгляд и стараясь не показывать лицо в синяках. Прикрывала его раскудрявистыми — отсюда и имя — волосами.
Что ее муж дерьмо — она знала, а вот в чем он был замешан — нет. Он и держал то ее при себе в первую очередь из-за хорошего образования и помощи в делах. «Украл» девицу из города, задурил голову и пользовался.
Бабы…
Ладная. Красивая. Любит его. Прощает. И что она в нем нашла? Дура как есть.
— Я призна́ю его мертвым. Вы, уважаемая — унаследуете все.
— Но! — Попыталась она возразить, губы задрожали, вот-вот расплачется — понимает же что это выход, и в то же время надеется на возвращение пропавшего горе-муженька.
  
Пришлось ее уговаривать. Предприятия покойника должны работать, иначе экономику деревни ждут потрясения — слишком тесно все переплетено. Мне не хочется увидеть под окнами бунтующих, покрытых тюремными татуировками жителей Плеши и проблем с этим связанных.
— Когда он вернется, мы просто отменим это решение. Хорошо?
Она с надеждой кивнула.
— Славно. Закон придется немного обойти, триста дней после его пропажи еще не прошли, но…