Притяжение противоположностей

— Я не могу жить без тебя, — шептал он между поцелуями, — не могу.
Он опустился на пол, увлекая ее за собой. Он сходил с ума от ее запаха, ее прикосновений, ее кожи. Исчезла ярость, он забыл, что не хотел больше видеть ее, что вычеркнул из своей жизни. Все ушло. Теперь он позволил вырваться своим чувствам, которые до этого сводили с ума, не давали спать, выливались в агрессию на площадке. Причиной ярости, душившей его, доводившей до бешенства, пугавшей соперников, когда она выплескивалась в игре, было лишь отсутствие в его жизни Эшер. Она была нужна ему как воздух. Без нее невозможно было жить и дышать. Он дал себе волю, его поцелуи и ласки полностью подавили ее волю, она замерла под этим натиском страсти и отчаяния и не сопротивлялась. Он слышал ее дыхание, ритмичное, как музыка, и слышал стук сердца, что билось рядом в унисон с его собственным сердцем.
  
Тай становился все требовательнее в своих ласках, и Эшер, не в силах сдерживаться, отвечала с той же страстью, прижимала его голову к себе, ее губы тоже давали наслаждение. Она сразу заполнила пустоту, в которой он жил последнее время, которую не могли заполнить ни победы, ни последний триумф. Он чувствовал, как наступило долгожданное облегчение и избавление. Она уже проникла в его кровь и плоть, она стала частью его самого.
Кровь шумела в ушах. Не в силах больше сдерживаться, чувствуя ее нетерпеливое ожидание, овладел ею и, когда они слились, выкрикнул ее имя. Потом их подхватила и понесла волна, пока оба не затихли, обессиленные.
Опустошенный, он откатился в сторону и лежал, неподвижно глядя в потолок. Как это произошло? Как он мог так любить предавшую его женщину, так безумно желать, находить такое наслаждение в близости с ней? Ведь он изгнал ее из своей жизни, отрезал навсегда. Выходит, надо с этим смириться — он не сможет жить без нее. Его чувство к ней так велико, что не в его силах противостоять ему. И какой у него выбор? Жить без нее, жить с ней — одинаково означает ад.
— Тай. — Она дотронулась осторожно до его плеча.
— Не надо, не прикасайся. — Он поднялся с пола, не глядя на нее, дрожавшими пальцами привел в порядок одежду. — Оденься же, ради бога. — Кто кого использовал? Вот вопрос. — Ты на машине?
Она села и отвела с лица волосы, которые еще недавно он покрывал поцелуями.
— Нет.
— Я вызову такси.
— Не нужно. — В наступившей тишине она оделась, потом сказала: — Я понимаю, что ты жалеешь о том, что произошло.
— Я не собираюсь извиняться! — отрезал он.
— Я и не прошу, — отозвалась она спокойно. — Просто хочу сказать, что я ни о чем не жалею. Я люблю тебя, и единственным способом доказать это было любить тебя так, как я сейчас любила.
Она застегнула блузку. Он стоял у окна спиной к ней.
— Тай, я пришла сказать тебе то, о чем ты не знал. Но должен знать, потому что это важно. Выслушай, и когда я закончу, я уйду, у тебя будет время все обдумать.
— Ты не понимаешь, что я не хочу больше знать ничего, что связано с тобой. Тем более обдумывать. Все кончено.
— Но это последняя просьба.
Он долго молчал, потом неохотно согласился.
— Ладно, говори. — И усталым, несвойственным ему жестом растер лицо. Алкоголь выветрился, перегорел от взрыва страсти. Он был абсолютно трезв. — Но я тоже должен тебе сказать кое-что сначала. Джесс рассказала мне о том, что произошло три года назад. О своем приходе к тебе и о том, что она тебе наговорила. Я не знал об этом до вчерашнего вечера. Она объяснила свой поступок тем, что хотела меня защитить. По-своему тогда ей казалось, что она действует в моих же интересах. Хотя только все испортила.
— Я не понимаю, о чем ты.
Он обернулся, грустно улыбаясь.
— Ты действительно могла подумать, что я устал от тебя? Что хочу избавиться? И слушала всю прочую чепуху: о моей карьере, о нашем несходстве, слушала и поверила?
Она хотела ответить, но передумала. Странно, но те слова Джесс до сих пор причиняли боль, и ей хотелось защитить себя.
— Ты поверила, так?
— Да. Но подумай, все, что она сказала, очень походило на правду. Ты никогда не говорил, что любишь меня. Никогда не связывал со мной свою судьбу.
— Как и ты, — напомнил он.
— Если бы ты хотя бы один раз сказал мне…
— А может быть, причина была другой? Ты сама была не уверена в своих чувствах, хотела уйти, и, когда пришла Джесс, ты была готова принять ее слова как извинение своему поступку. Не захотела меня видеть, объясниться. Просто упорхнула прямо в объятия Уикертона. Несмотря на то что носила моего ребенка.
— Я не знала, что беременна, когда выходила за Эрика. — Тай только отмахнулся от ее слов, но она схватила его за плечи, вынуждая смотреть на нее. — Говорю тебе — я не знала! Потому что если бы знала, то, скорее всего, ушла бы раньше сама. Я уже подозревала, что тебе надоела, а Джесс только подтвердила мою уверенность.
— Но почему ты вбила себе в голову эту нелепость?
— Последнее время ты был со мной неразговорчив, если не мрачен, вечно не в настроении. Постоянно задумывался, а когда я спрашивала, не хотел объяснять причину. Все, что говорила Джесс, приобретало смысл, вносило ясность в твое поведение.
— Я был задумчив и рассеян только потому, что мучился, не зная, как попросить Эшер Вольф, мисс Светскость, Лицо Тенниса, выйти за простого парня Старбака, который был из другой среды и не подходил ей. Ведь за ней ухаживали и добивались ее руки лорды.
— Ты хотел жениться на мне?
— У меня все еще хранится кольцо, которое я тогда купил тебе.
— Кольцо? — повторила она недоверчиво. — Ты купил мне кольцо?
Почему-то это обстоятельство поразило ее больше всего.
— Я готовился сделать официальное предложение. А если бы не сработало, планировал похищение.
Она хотела засмеяться, но слезы выступили на глазах.
— Это сработало бы.
— Если бы ты сказала мне, что беременна…
— Тай, я не знала! Сколько можно повторять, чтобы ты понял. — Она забарабанила кулаками по его груди. — Неужели ты думаешь, я вышла бы за Эрика, если бы знала. Прошло несколько недель после свадьбы, когда это случилось.
— Тогда какого дьявола ты не сказала мне?
— Ты считаешь, что я захотела бы вернуть тебя таким способом? — Прежняя гордость вернулась к ней, заставив высоко поднять голову. — И я уже вышла за другого мужчину, дала ему клятву.
— Клятва больше значила, чем жизнь ребенка, который был плодом нашей любви? — горько возразил он. — И позволила тебе отправиться в клинику и убить прекрасное и невинное существо? Часть меня.
Тот образ, который он описал, показался ей таким отвратительным, что, задохнувшись от ярости и обиды, она снова стала колотить его в грудь, пока он не перехватил ее руки, завел за спину и удерживал силой.
— И часть меня! — крикнула она. — Ты об этом не подумал?
— Но ты не хотела его. — Она попыталась вырваться, но его пальцы стали стальными. — Ты не могла проявить элементарную порядочность и сначала спросить меня. Не могла перенести мысль, что станешь носить частичку меня в течение девяти месяцев.
— Не надо говорить за меня, откуда тебе знать, что я решила? — Она побледнела, ее глаза были полны ярости, когда она выпалила ему в лицо. — Я не делала аборта, это был несчастный случай, у меня случился выкидыш, я чуть не умерла тогда. Тебе было бы легче, если бы я умерла? Одному Богу известно, как я хотела тогда умереть.
— О чем ты говоришь? Какой несчастный случай? — Он отпустил ее руки, схватил за плечи и затряс. — Говори!
— Эрик ненавидел меня! — Она тоже кричала. — Когда я обнаружила, что беременна, и сказала ему, он был в ярости, решил, что я его обманула и скрыла беременность. Что после того, как ты бросил меня, я хотела навязать ему чужого ребенка. Он не хотел ничего не слушать. Мы поругались, а когда он заорал на меня и стал обзывать последними словами, у меня в голове помутилось, я бросилась от него прочь, оступилась и упала с лестницы. — Она закрыла глаза, ее всю трясло от воспоминаний. — Я не отдавала отчета, куда бегу, потеряла осторожность, только почувствовала, что лечу вниз, и потом наступила темнота. Очнулась я в клинике, и ребенка уже не было, я его потеряла.