Притяжение противоположностей

И снова Тай, мгновенно изменив тактику, переломил ход игры. Конечно, он рисковал, когда под следующий ответ просто подставил ракетку, и мяч слабо перекатился через сетку. Слишком рискованно, сказали бы эксперты. Но болельщики и фанаты Тая так не думали — это вызвало у них бурный восторг. Таю сейчас было безразлично мнение и тех и других, потому что он взял гейм и сет.
— О, Мак! — Джесс со вздохом громадного облегчения откинулась назад. — Я почти забыла, какое волнение испытываю каждый раз, когда наблюдаю за игрой Тая.
  
— Ты видела его игру всего несколько недель назад. — Мак вытер уже мокрым платком шею и подумал о прохладе своего офиса, где работал кондиционер.
— По телевизору, — уточнила Джесс, — а это совсем другое дело. Но находиться на трибуне, здесь… Неужели ты сам не понимаешь… А что ты чувствуешь?
— Дикую влажность.
Джесс покачала головой и рассмеялась:
— Всегда крепко стоишь на земле, Мак. И поэтому я тебя люблю.
От ее улыбки у него, как всегда, потеплело на сердце.
— Тогда я остаюсь и терплю дальше, — пробормотал Мак и поцеловал пальцы жены, от волнения сжатые в кулак.
Он вдруг почувствовал, что она напряглась. Удивленно подняв голову, Мак взглянул на Джесс. Она повернула голову и смотрела на кого-то, сидевшего позади. Он с любопытством обернулся, заметил несколько знаменитых теннисистов и среди них — Эшер Вольф. Это с ней переглядывалась его жена.
— Это же наша леди Уикертон, — небрежно заметил он. — Как всегда, ослепительна.
— Да, — Джесс оторвала взгляд от Эшер, — да, это она.
— Она выиграла сегодня утром. У нас теперь есть американка в финале. — Мак вытер платком лицо и, поскольку Джесс промолчала, продолжил: — Она ведь долго не играла?
— Да.
Удивленный столь краткими ответами жены, он попробовал уточнить:
— Кажется, у них с Таем был роман?
— Ничего особенного. — Джесс молилась про себя, чтобы это оказалось правдой. — Они встречались, но недолго. Она совсем не в его вкусе. Эшер слишком холодна, она больше подходила для лорда Уикертона, чем для нашего Тая. Брат увлекся ею на некоторое время, и это все. — Она облизала пересохшие губы. — Вероятно, сама Эшер тоже относилась к связи несерьезно, иначе она бы не вышла за Уикертона. Это она сделала Тая несчастным.
— Понятно, — ответил Мак, хотя мало что понял. Джесс говорила слишком горячо, нелогично, как будто пыталась его убедить. Она слишком защищала брата. Мак взглянул на профиль жены. — Кажется, Тай был всегда слишком увлечен своей карьерой, чтобы серьезно относиться к женщинам.
— Ты совершенно прав. Тай никогда бы не дал ей уйти, если бы любил. Хотя вообще он ужасный собственник, — вздохнула Джесс.
— И гордец каких мало, — напомнил ей муж спокойно, — и мне кажется, он не станет бегать за женщиной, какие бы чувства к ней ни испытывал.
Джесс промолчала, не в силах больше говорить на эту тему. И вернулась к игре, глядя, как брат готовится к подаче.
Мысли ее были далеко. Вместо душного серого дня она видела ясный солнечный день в сентябре и не грунт Ролан Гарроса, а тщательно возделанное травяное покрытие кортов Форест-Хиллз. И Тая, облокотившегося на изгородь и смотревшего на центральный корт, с видом капитана корабля, вглядывающегося в безбрежное море. Тогда в ее мире существовал только он, и она любила брата больше всех на свете. Он был ей и братом, и отцом. Он давал все — одежду, образование, дом, ничего не требуя взамен. Она готова была на все ради него.
Приблизившись, она обняла его за плечи и положила голову на плечо.
— Думаешь о сегодняшней игре? — Тай собирался встретиться с Чаком Принсом в финале Открытого чемпионата США. — Беспокоишься? Как себя чувствуешь?
— Что? — Оторвавшись от своих мыслей, Тай пожал плечами. — Да нет, не очень.
— Наверное, странное чувство, когда надо выходить против лучшего друга.
— Просто нужно забыть о дружбе на два часа.
Он грустит. И кажется, несчастен. Она сразу почувствовала его настроение. Не было человека на свете, который бы любил его так, как она. За исключением мамы. Она обняла его сильнее.
— Тай, что с тобой?
— Просто неважное настроение.
— Поссорился с Эшер?
Он шутливо взъерошил ее волосы.
— Нет, я не ссорился с Эшер.
И замолчал так надолго, что она забеспокоилась не на шутку. Он явно скрывает от нее правду. Ее уже давно беспокоили их отношения с Эшер. Джесс принимала сдержанность Эшер за холодность, а ее независимость за безразличие. Она никогда не показывала своей любви, не вешалась при всех на шею Тая, как делали до нее раньше другие женщины, не слушала с открытым восхищенно ртом все его высказывания, ловя каждое слово, вообще не проявляла обожания.
— Ты часто вспоминаешь прошлое, Джесс? — спросил брат неожиданно.
— Что именно?
— Ну, наше детство. — Он продолжал смотреть на безукоризненно приготовленный корт, но, кажется, не видел его. — Нашу убогую квартирку с бумажными обоями. С семейством Де Марко за стеной, которые скандалили среди ночи. Лестницу, пропахшую гнилью.
Его тон вызвал у Джесс тревогу. Она прижалась к нему, ища успокоения.
— Не часто. Кажется, я не помню так хорошо, как ты. Мне было четырнадцать, когда ты нас оттуда увез.
— Иногда я думаю, можно ли избежать этих воспоминаний, если повернуться к ним спиной и постараться забыть.
Ей все больше не нравились его невидящий взгляд и его настроение.
— Отбросы и запах немытого тела, — повторил он спокойно, — я не могу этого забыть. Знаешь, я спросил Эшер, что она помнит из своего детства. Она ответила — глицинии за окном спальни.
— Тай, я ничего не понимаю.
Он вдруг тихо выругался.
— Я тоже.
— Но это давно в прошлом.
— В прошлом. Но это не значит, что воспоминания о нашем детстве покинули меня. Прошлым вечером, когда мы с Эшер ужинали, к нам подсел Уикертон и завел разговор о французских импрессионистах. Прошло пять минут, а я не понимал ни черта из того, о чем они говорят.
Джесс молчала. Тай послал ее учиться в колледж. Она знала о французских импрессионистах потому, что Тай предоставил ей такую возможность — учиться.
— Сказал бы ему, чтобы проваливал, — сердито сказала она.
Тай засмеялся и поцеловал ее в щеку.
— Сначала я тоже так решил. — Он снова посерьезнел. — А потом стал наблюдать за ними. Они понимали друг друга, говорили на одном языке.
И мне пришло в голову, что есть стена, через которую мне не перепрыгнуть.
— Если ты захочешь, то сможешь.
— Может быть. Но я не хочу. — Он тяжело вздохнул. — Мне наплевать на французских импрессионистов. Мне наплевать, что у кого-то общие друзья являются отдаленной родней королевы Англии или что кто-то выиграл скачки в Аскоте в прошлом месяце. — В его глазах появились признаки приближавшегося шторма, но он сдерживался. Пожал плечами. — Даже если бы я знал, о чем они говорят, то все равно не вписался бы в этот круг, потому что всегда помню о трущобе, где мы росли, и о запахах нищеты.
— Почему Эшер позволяет этому человеку ухаживать за собой? — спросила Джесс с возмущением. — Он преследует ее после встречи в Париже.
Тай невесело засмеялся:
— Она его не поощряет и не отталкивает. Салонные разговоры, хорошие манеры. Она не нашего полета, Джесс, и я знал это с самого начала.
— Если бы она сказала ему, чтобы проваливал…
— Она никому никогда не скажет таких слов, это так же немыслимо, как если бы она оторвала крылья у мухи.
— Она слишком холодная.
— Она просто другая, — поправил сестру Тай и слегка ущипнул за щеку. — Ты и я — мы одинаковые. Все, что думаем, у нас на лице. Если захотим кричать — кричим, если хотим швырнуть что-то — швыряем. Но есть люди, которые этого никогда не сделают.
  
— Тогда они просто глупцы.
Он снова засмеялся, тепло и искренне.
— Я люблю тебя, Джесс.
Она обняла брата и крепко-крепко прижала к себе.
— Не могу видеть тебя несчастным. Почему ты позволяешь ей так поступать с тобой?