Новогодний скандал: инструкция по выживанию для виноватых (СИ)
— Айдар! Какой сюрприз! У меня нет слов! — смеется она, оказываясь в его руках. — Ты же еще неделю назад говорил мне, что будешь праздновать с невестой и друзьями в Эмиратах!
В ее голосе столько неподдельной радости и счастливого восторга, что за грудиной болезненно тянет, а кровь и без того буйная, взбешенная их разговором, вскипает пуще прежнего. Еще и Рымбаев, смельчак херов, прижимает Дилару к себе крепко, так, словно право на это имеет, прислоняется щекой к ее макушке и прикрывает блаженно глаза. В себя поверил что ли? Или на солнце в Дубае перегрелся? Так Кобелев только будет рад его пыл охладить. Башкой в сугроб. Не в первый раз все-таки, им обоим не привыкать.
— Когда дети сказали, что ты приехал, я даже не поверила им, представляешь? Подумала, разыгрывают! А нет, правда, ты! Надеюсь… — она отстраняется и заглядывает ему в лицо. — Надеюсь, ничего плохого не случилось? Все же хорошо?
Да нихуя тут хорошего, сказал бы Гриша, спроси кто его мнение. Ни-ху-я! Вот абсолютно! Только суть в том, что не спрашивают, но когда для него это было проблемой?
Не думая о том, как выглядит со стороны и насколько еще сильнее разозлится жена, вклинивается между ними, разрывая объятия, и, обхватив за плечи, пришпиливает ее к себе. Пусть только попробует вырваться. Сейчас они не в своей спальне наедине и идти на поводу у ее обиды с отвращением к нему он не собирается. Для всех, включая этого сынка маминой подруги, они — муж и жена, которые души друг в друге не чают и это так, блядь, и останется.
— Жизнь моя, аккуратнее, — протягивает с едкой улыбочкой, не скрывая удовольствия от наблюдения за тем, как Рымбаев меняется в лице при виде него. — Мало ли че он с собой из-за бугра притащил, особенно из обители эскортниц, там же их как собак нереза…
— Хм, ну, конечно, ты же по части эскортниц настоящий спец и знаток, Гришенька, — вставляет жена, процедив так тихо, чтобы было слышно лишь ему, и вцепляется в его руку ногтями что есть мочи. — Я же уже говорила, не трогай меня!
Со стороны в эту минуту они скорее всего выглядят как заигрывающая и милующаяся друг с другом вполголоса парочка, из-за чего теща тут же недовольно хмурит брови и неодобрительно цокает языком, мол, развели тут игрища при всех. А Гришу же наоборот все полностью устраивает, даже несмотря на боль, и он, продолжая как ни в чем не бывало распускать руки, наклоняется и в самое ухо, но так, чтобы было слышно всем, нежно воркует:
— Да ладно тебе, Диль, я же любя, не обижаю я Айдара, не обижаю. Наоборот прям о-о-очень рад его видеть.
И, пользуясь ситуацией, а когда собственно ему еще такой случай в ближайшее время выпадет, звонко и чувственно целует жену в щеку, в опасной близости от губ.
Дилара сразу же вздрагивает всем телом, вытягивается струной, каменеет вся, и награждает его таким ненавидящим, острым, как кинжал, жгучим взглядом, что даже во рту пересыхает. В пору бы одуматься, не обострять, не распалять ее до точки невозврата, но не получается. Мало того, что последние месяцы на диете во всех смыслах, так еще и после ее слов о мести с неудержимо маячащим в ближайшем будущем разводом ревность, как ветер в поле, гуляет между головой и второй головой, вынуждая вести себя хуже своего обычного мудатского поведения. Толкает на ребяческую демонстрацию возможному сопернику своих прав на женщину, которых у него никогда (никогда, блядь, все уяснили?) не будет. Опаляет едва стерпимым жаром артерии, распыляя желание ею обладать по всем фронтам, неутихающее уже вот больше десяти лет, до опасных масштабов неконтролируемого лесного пожара.
И жена, настроенная на него всей собой, реагирует на стихийное бедствие в нем своим и, судя по ощущениям, вспарывает ему ладонь до крови, на что он лишь понимающе усмехается.
Злишься? Злись.
Проклинаешь? Пожалуйста.
Ненавидишь? Твое право.
Что угодно делай, но лишь по отношению к нему одному. Все остальные чисто из мести, чтобы ему кровь свернуть, или вдруг снихуя возникшей симпатии — мимо. Нельзя. Ни за что. Только через его труп и то не факт, потому что и при таком раскладе найдет способ с того света вернуться, чтобы голыми руками любого, кто осмелится на нее глаз положить, задушить.
Глава 27. Гриша
— Ой, а что это тут у вас за движ? — раздается любопытное со второго этажа. — К нам еще гости приехали?
Все поднимают голову вверх, замечая наклонившуюся за перила Маргошу. И только Диля с Гришей не отрывают друг от друга глаз, говоря ими больше, чем за все то время с того гребаного дня, когда все пошло по пизде.
— Да, мой друг Айдар приехал из Дубая. Ты же помнишь его? — обращается она к невестке, не прерывая их зрительный контакт. — Он останется праздновать с нами, — и персонально для него, Гриши, многозначительно и с обещанием. -Будет весело.
Кобелев ухмыляется еще шире, мол, да-да, конечно, как без этого, похуй-пляшем.
Губы от долгожданного прикосновения к ее нежной коже жжет и невысимо тянет продолжить начатое, но уже на совершенно другом градусе, как раньше, когда оторваться друг от друга не могли, голоса срывали, с башнями своими прощались. И приходится вывозить это влечение с соблазном, держать себя, как зверюгу какую-то, на поводке контроля чисто на моральных, приходится тащиться вместе со всеми в столовую, к столу и кормить-поить-развлекать гостя разговорами, раз уж приперся, не сотрешь.
— …ничего не случилось, все хорошо, — давит лыбу он на новый поток вопросов о своем неожиданном визите. — Просто…. — мнется, неуверенно копаясь вилкой в мамином фирменном оливье. — У меня неожиданно изменились планы и, подумав, я решил приехать.
Сидя между ним и Дилей, старательно ее от него закрывая, Кобелев морщится и, таки не сдержавшись, закатывает глаза.
Не, он, конечно, уже давно успел смириться, что Рымбаев, как говорится, не в пизду, не в Красную армию, не в закусь, не в салат, но его вечная манера постоянно тянуть кота за неподходящее для этого места, меньше раздражать не стала. Слишком они разные все-таки. Когда он, Гриша, уже сто раз все решил, сделал и пошел дальше, этот очкарик только чухнулся, что ему делать надо. Правда, по словам жены, спецом был стоящим и лица с сиськами да жопами бабам делал ювелирно, аж очередь выстраивалась. До Дили, которая априори была лучшая во всем, и никто Кобелева в обратном никогда не переубедит, ему, конечно, как через весь Тихий океан баттерфляем, но хотя бы и на том хлеб.
— Заехал сначала к родителям, а там же Арман с Гульнарой, вот она и отправила меня к вам. Кстати… — поворачивается к тестю с тещей. — Гуля попросила вам передать, что они чуть позже к вам в гости заедут, числа четвертого или пятого.
— Да, мы в курсе, Гульнарочка предупреждала, — кивает Алия и подставляет ему ближе тарелку с бутербродами с икрой. — Ты ешь, дорогой, ешь. С дороги же, голодный.
Королевишна Марго, сидящая напротив, недоуменно приподнимает точеную бровь и переводит взгляд с нее на Гришу, спрашивая им “это че щас было, ты понял?”. Он же, подперев подбородок ладонью, молча потирает рот, моля постараться продержать его как можно дольше закрытым и, как бы говоря невестке, мол, лучше не спрашивай, малая, это просто пиздец.
“Дорогой” — пиздец. Алия — пиздец. “Гульнарочка” — пиздец.
Своячница так, вообще, все рекорды по суковатости своей побила. Все никак смириться с Дилиным успехом и счастьем вопреки, стервоза, не может и без конца сует свой нос куда не надо. Завистливая, гнилая, подлая, короче, любимая дочь Тагаевой Алии Омаровны и этим все сказано. С такой сестрицей младшей и врага иметь не надо, честное слово.
Маргошка, поняв его с полувзгляда, тянется к нему своим бокалом с аперолем и они чокаются. Молча. Их лица с субтитрами и так все всем предельно ясно расскажут.
Продолжающий сжигать его заживо взгляд жены с правой стороны прямое тому подтверждение.
— Что, жизнь моя? — улыбается и, поставив бокал со своей излюбленной виски-колой, льнет к ней верным до безобразия псом. — Хочешь, может, чего-нибудь? Салат, бутерброды, сок?