Новогодний скандал: инструкция по выживанию для виноватых (СИ)
Новогодний скандал: инструкция по выживанию для виноватых
Полина Раевская
Мария Абдулова
Глава 1. Диля
“Буду через десять минут”
Диля мажет взглядом по экрану с уведомлением о СМС и тянется к кашемировому шарфу стоимостью в среднестатистическую зарплату в провинциальном городке их великой и могучей.
Если муж сказал, что будет дома через десять минут, значит, стоит его ждать на пороге минут через пять. В конце концов, в этом весь Григорий Кобелев — переиграть и уничтожить, быть на шаг впереди всего мира и сделать все по-своему, наплевав на чужие мнения и ожидания. Потому что что?
Правильно. Ваши ожидания — ваши проблемы. И она за годы совместной жизни знает все его привычки наизусть, даже лучше, чем себя саму, наверное, но сегодня, впервые за эти самые годы, потакать им не собирается.
Собирает детей, изнемогающих от нетерпения увидеть своего горячо любимого отца, вызывает консьержа для помощи с багажом, благо статус элитного ЖК, где они проживают уже четвертый год, и не такое позволяет, и спускается вниз, аккумулируя все внутренние ресурсы, силы и терпение на предстоящие новогодние выходные в компании семьи, друзей и мужа. Скорее всего в ближайшем будущем бывшего мужа, но это пока неточно. Не решила еще… Думала-думала и…
— Папа! Папа! — голосят наперебой дочка с сыном и, отпустив ее ладони, на всех парах несутся к только вышедшему из своего огромного, блестящего на солнце Рендж Ровера, отцу.
Он весь в черном: в одном тонком пуловере, джинсах и кроссовках, несмотря на минусовую температуру. На глазах солнцезащитные лимитированные Рей-Бен, на левом запястье стоящие целое состояние Ролексы, а на безымянном пальце правой руки — обручальное кольцо, что невольно вызывает у нее горький смешок.
Ну, надо же, какая честь! Посмотрите только на него! Муж года, не иначе! Где красная дорожка с аплодисментами? Почему не подготовились?
— Дилара Каримовна, я гружу или…? — консьерж, поравнявшись с ней, дежурно улыбается и неловко переступает с ноги на ногу, косясь на возящегося с детьми неподалеку Кобелева.
— Конечно, — она, поправив скрывающие половину лица, свои солнцезащитные очки от Диор, кивает и растягивает губы в ответной дежурной улыбке. — Спасибо вам.
Мышцы лица слушаются с трудом, будто Дилара переборщила с филлерами, ботулотоксинами и прочими косметологическими процедурами, и улыбка быстро уходит в небытие.
В этот же самый момент муж поднимает голову и смотрит прямо на нее. Жадно так, с толикой недовольства из-за самоуправства и приговором “моя-моя-моя” в такт в миг участившемуся сердцебиению. Как раньше…
Она чувствует это, даже не видя его глаз, и в носу предательски щиплет, вот только плакать уже нечем, да и смысла в этом особого нет. Слезам, как известно, большие города не верят, а такие, как Кобелев, их не стоят.
— ...мы хотим покататься с горки, пап!
— А еще на коньки!
— И на снегоходе поездить, как тогда, папуль, помнишь?
Двойняшки перекрикивают друг друга с блеском в глазах похлеще сверкающего на солнце снега и отлипать от отца явно не собираются, что, впрочем, Диле только на руку. Не потому что от детей устала, а потому что пока Кобелев занят ими, ее гордость с сердцем, разбитым, раненным, болеющим, залатанным гнилыми нитками из самообмана, в какой-никакой безопасности.
— Добрый день, Григорий Александрович, — с тем же дежурно-почтительным выражением приветствует его консьерж, толкая тележку с их чемоданами ближе к машине.
Натянув шарф повыше, Диля с неественно прямой спиной, чеканя шаг, тоже направляется вперед, но невольно сбивается, когда слышит хрипловато-грубый, низкий, родной до невозможности голос:
— И вам не хворать.
Спешащая мимо холеная блондинка в ярко-красном пальто со стаканчиком в руке из кофейни, располагающейся в нескольких метрах от них, не может не попасть под его очарование и, в открытую залипнув на Кобелева, замедляется, встряхивает обесвеченными локонами и выпячивает и без того пухлые, благодаря Дилиным коллегам, губы.
В них примерно два миллилитра гиалуронки и три слоя красной помады с контурным карандашом, а у самой Дилары пальцы, спрятанные в карманы шубки от ветра, невольно сжимаются в кулаки, потому что…
Потому что неужели он и с ней тоже?
Когда? Где? Или… Или все же нет? Тогда… Почему она на него смотрит ТАК?
Хотя глупый вопрос, конечно. Какая здоровая, адекватная женщина не обратит внимание на представителя противоположного пола под два метра ростом, комплекцией шкафа и энергетикой “прогну под себя этот мир и тебя заодно”, упакованного в статусные тряпки и с дорогущей тачкой на фоне?
Григорий Кобелев — это не современный метросексуал с модной зализанной укладкой, крашенными ногтями и перекроенным под тренды глянцевой мужской красоты лицом, соблюдающий безуглеводную диету.
Он — та самая женская ожившая мечта о “настоящем нормальном мужике” с зашкаливающей самцовостью, аурой “я все решу, детка”, сногсшибательной харизмой и убойным обаянием.
Человек с властью, силой и очевидным успехом, который сделал себя сам, исключительно на своем упорстве с упрямством, смекалке, уме, подвешенном языке и каком-то нечеловеческом везении, и теперь, оказавшись на вершине, брал от этой жизни все. И, самое смешное, что это не фигура речи, не тщательно продуманный образ и даже не Дилино субъективное мнение, а самая что ни на есть неоспоримая данность. Он всегда был таким и совершенно ясно, что таким и останется до конца своих дней.
Всегда в центре внимания, хоть в ширпотребе с рынка, хоть в шмотках из ЦУМа. Всегда на коне. И, еще пару месяцев назад, она была уверена, что навсегда только ее, но… Увы и ах.
В груди больно колет, и Диля ускоряет шаг, насилу смотря строго прямо.
Пусть делает что хочет и с кем хочет. Хоть с этой в красном пальто, хоть с молоденькой баристой в той самой кофейне, хоть снова с той, рыжей, с которой.…
— Жизнь моя, — прилетает рокочущее, нежное, знакомое от и до, как обухом по голове, когда Дилара равняется с ним и тут же оказывается в бесцеремонных медвежьих объятьях. — Привет.
Глава 2. Диля
Внутри все обрывается.
Вместо свежего воздуха его запах, вспарывающий напрочь ее внешнюю холодность с деланным равнодушием, а вместо сибирского декабрьского мороза жар его тела, закрывающего от порывов ветра.
Горячее дыхание щекочет волосы на виске, щетина привычно царапает щеку, но контрольным — поцелуй в уголок губ, от которого она вопреки ощущениям превращается в безжизненную глыбу льда.
После всех всплывших подробностей о кобелевском времяпрепровождении вне стен дома это должно быть мерзко, и она, действительно, чувствует отвращение, но по сравнению с болью, жгучей обидой и разочарованием, что бушуют в ней подобно цунами, оно отзывается жалкими отголосками.
— Отпусти. Меня. Сейчас же! — приказывает отрывисто, но без толку. Гриша, как обычно, ее не слышит. Он лишь стискивает своими ручищами сильнее, прижимая к твердой груди, и, зарывшись носом в распущенные волосы, глубоко вздыхает.
— Почему не дождалась? Я же сказал, что поднимусь за вами.
— Как видишь, мы без тебя прекрасно справились сейчас и справляемся в целом.
— Жизнь моя, ну, не бузи… Договорились же.
— Мы договорились не портить семье и детям Новым год новостью о нашем разводе и только, об остальном речи не шло, так что, еще раз говорю, руки убери!
Пока еще муж, не привыкший к такому тону разговора, ошпаривает ее хмурым взглядом, но объятья все же разжимает, чем Дилара мгновенно пользуется и быстро направляется к машине.
Ее бы воля, то поехала на своей, отдельно, но тогда наверняка возникнут вопросы от родных, к тому же детям не два месяца, а шесть лет и слепотой с глухотой они не страдают, чтобы не заметить, что что-то не так. Гриша и без того уже около месяца живет не дома, а объяснений почему так происходит у нее почти не осталось и правду не скажешь…