"Фантастика 2026-153". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

— Разумеется, господин барон, — тут же кивнул душан.
Мы вышли за пределы купола и на меня обрушилась волна горячей пыли и шума. Колонна горцев развернулась полукольцом, будто сразу готовясь отражать нападение преследователей. Я уверенно прошёл к первой машине, из которой выскочил Ислам. Люди графа Покровского, едва не протаранив автомобиль передо мной, затормозили в последний момент. Из пассажирской двери выскочил взмыленный капитан в чёрной форме, который сразу же бросился к нам.
  
— Именем великого рода Покровских! — на ходу закричал он. — Всем остановиться и приготовиться к досмотру!
— Вы не торопились! — резко и крайне недовольно обратился я к Исламу. Тон оказался настолько неприятный, что гвардеец даже притормозил. — Времени критически мало. Я не для того вас нанимал, чтобы ждать по два часа. Все по машинам и к месту работы! Бегом-бегом!
— Что происходит? — обратился ко мне гвардеец.
— А вы ещё кто такой? — теряя остатки терпения, рыкнул я.
— Капитан гвардии рода Покровских Ермоленко, — вытянулся передо мной боец. — Данные люди подозреваются в совершении нелегальной сделки на территории Московского полиса.
— Вы перегрелись, капитан? — прямо спросил я. — Вы видите вокруг Московский полис? Я нанял этих людей для работы на территории моего баронства. И вы мне сейчас мешаете к этой работе приступить. Ещё вопросы?
— Есть официальный контракт? — тут же задал встречный вопрос капитан. Он явно не первый день был на своём месте и работу знал хорошо.
— Я, барон Орлов, нанял для работы в пределах моего владения отряда Аслана и обязуюсь рассчитаться по ранее озвученным условиям, — отчеканил я. — Ещё вопросы?
— Простите за беспокойство, ваше благородие, — неохотно ответил капитан. — Вашего слова достаточно для меня, но будет проверка со стороны моего рода. Я сообщу о данной ситуации командиру гвардии.
— Хоть самому графу, — усмехнулся я.
Гвардейцы уехали, а душаны с облегчением выдохнули.
— Не ожидал, что всё пройдёт так просто, ваше благородие, — произнёс Аслан.
— А ещё ничего не прошло, — глядя вслед уезжающим машинам, ответил я. — Садитесь по машинам и в путь.
— Куда? — удивлённо посмотрел на меня Ислам.
— Я придумал способ расчёта между нами в обход финансовых обязательств, — ответил я. — Поехали. Тут недалеко.
Российская Империя
Уральский полис
Дом Строгановых
Окно кабинета Николая Алексеевича Строганова выходило прямо на заводской пояс полиса. В этот час, когда белый день уже близился к вечеру, дальние домны горели в сумерках тусклыми красными огнями, словно цепочка тлеющих углей, оставшихся от чьего-то большого костра. Дирижабль грузовой линии, мерно покачиваясь, подходил к причальной башне рудного двора, и его тяжёлая тень медленно ползла по черепичным крышам Среднего города, накрывая их одну за другой. Сам же Николай Алексеевич стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел на всё это так, как смотрят на хорошо отлаженный механизм — со сдержанной гордостью, которой иногда позволяют себе грешить люди, давно привыкшие к виду собственного богатства.
Барону Строганову шёл уже девятый десяток, однако возраст пришел к нему щадяще, без тех досадных стариковских бед, которые рано или поздно настигают даже самую крепкую породу. Седая голова у него была аккуратно подстрижена. Короткая, по-военному, борода в три пальца, а лицо — обветренное и сухое. Как у человека, который, несмотря на высокое положение, не стесняется лишний раз проехаться по своим заводам сам. А если надо, то и по рудникам, а может быть даже по Граням. От него тянуло холодным запахом стали, сухим теплом печей и чем-то ещё, неуловимым, что бывает только у тех, кто давно и безоговорочно считается хозяином человеческих жизней.
Кабинет был под стать хозяину. Тёмное уральское дерево, малахит на углах массивного письменного стола, две старые иконы в красном углу. Ни одной лишней безделушки, ни одного позолоченного завитка ради сомнительной красоты или статуса. Только на дальней стене, под стеклом, висела древняя грамота — пожелтевшая, с потёртой имперской печатью. Та самая, которой когда-то ещё первому из рода Строгановых было предложено принять княжеский титул, и та самая, на которой собственной рукой прадеда было выведено короткое предложение с отказом.
С тех пор каждый Строганов, входя в этот кабинет, видел эту грамоту и понимал, что в их семье повторяется одна и та же странная привычка: всякий раз, когда Империя предлагает им взойти на ступень выше, они вежливо склоняют голову, но остаются на своем скромном месте. Со всем уважением, конечно же. Потому что в этой непонятной чужому глазу скромности было больше яда, чем в любых княжеских гербах: пусть кичатся титулами те, у кого, кроме титулов, ничего и нет; а у Строгановых есть половина Уральского хребта и большая часть населения полиса.
Двойные двери приоткрылись без стука. Здесь, в этом доме, без стука входили только двое во всём полисе, и один из них вошёл сейчас.
Алексей Фёдорович Турчанинов влетел в кабинет так, как, по правде сказать, к старшим в этих стенах входить не полагалось — быстрым шагом, в полевой длинной куртке поверх лёгкой боевой брони, с пыльными, плохо отчищенными разводами на плечах и тёмным, явно недавним пятном на правом рукаве, в котором угадывалась подсохшая кровь. Его собственная или чужая, Николай Алексеевич определять не стал.
Молодому князю было сорок восемь лет, для высшей аристократии Империи возраст, на котором можно ещё прилично иронизировать над собственной молодостью. Сейчас князь, со своей короткой стрижкой, загорелым лицом и внимательными светлыми глазами, выглядел именно тем, чем был: главой огромного промышленного рода, который при этом очень любил лично ходить в Грани и плечом к плечу со своими людьми зачищать их от иномирных тварей.
— Простите, Николай Алексеевич, — сказал он, не присаживаясь, и коротко, чисто по-военному кивнул. — Прямо из Грани к вам. Чистили северный разлом, и тут ваше «срочно». Переодеться не успел — счёл, что не время.
Строганов наконец отвернулся от окна, неторопливо оглядел гостя: его куртку, рукав, пыль на сапогах, и едва заметно улыбнулся уголком рта. В Уральском полисе среди пяти высших родов давно установился негласный, но крепкий порядок: первым среди равных был он, Николай Алексеевич, и это признавали все, как данность, потому что выгоднее было это признавать, нежели… проиграть.
Однако «первый среди равных» — это всё-таки равных, а не подчинённых. И от того, что князь Турчанинов, не сменив боевой одежды, прибыл к нему так, как старший офицер является с докладом, говорило о многом. В этом старом кабинете было больше уважения, чем во всех расшаркиваниях столичного Белого города, вместе взятых.
— Проходи, Алексей Фёдорович, проходи, голубчик, — сказал он негромко, указывая на кресло у стола. — Кровь у тебя, я надеюсь, не своя.
— Уже не своя, — коротко ответил Турчанинов и сел, положив тяжёлые ладони на подлокотники. — Что у нас с такой срочностью, что вы меня прямо из Грани вытащили?
Строганов прошёл к столу, опустился в своё кресло, тяжело, но с достоинством, и некоторое время молча смотрел на молодого князя, словно прикидывая, с чего начать. Потом неторопливо отодвинул в сторону стопку каких-то отчётов, налил из хрустального графина в две рюмки, придвинул одну гостю и наконец произнёс:
— А скажи мне, Алексей Фёдорович, что ты вообще в последнее время слышал о делах столичного нашего полиса?
  
Турчанинов поднял рюмку, посмотрел на неё, ловко выпил, не поморщившись, и хмыкнул.
— Да всё, как обычно. Москва, как и всегда, кичится своей «избранностью». Семь великих родов рвут друг другу глотки, в лицо улыбаясь и следуя этикету, между делом давят простонародье и продолжают делать вид, что они и есть настоящее лицо Империи. — Он позволил себе короткую неуважительную усмешку. — Или есть что-то новенькое, Николай Алексеевич?