"Фантастика 2026-153". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

Космачёв коротко рассмеялся, одним коротким сухим выдохом, в котором было больше злости, чем смеха.
— Я давно говорил, — произнёс он. — Этот выскочка Овчинников с его манерами и его модной мебелью когда-нибудь дойдёт до того, что начнёт нас всех скупать оптом. И, как видишь, начал. С Петра Сергеевича. Причём так, что Пётр Сергеевич сам от своего вассала отрёкся и не поморщился.
  
— Не отрёкся, — мягко поправил Болотов. — Просто отступил в сторону. Это разные вещи. Отрёкся он мысленно, лет пять назад, когда понял, что Строгин ему политически больше не выгоден. А сейчас он просто выгодно продал ранее принятое решение.
Болотов чуть помолчал, глядя в окно. Двор был пуст, метла лежала прислонённой к стене.
— Знаешь, — произнёс он, — чего у нашего Фёдора Григорьевича не отнять, так это умения за один ход решить три задачи. Он избавился от Строгина, который слишком долго сидел на хорошей земле и слишком мало с этой земли отдавал. Он списал собственный долг перед казначейством, потому что после смерти Строгина, как ты понимаешь, погасить его должны были уже наследники, а наследников он рассчитывал получить себе в вассалы. И он закрыл рот Петру Сергеевичу, который при иных обстоятельствах в последний момент мог бы ещё и огрызнуться. Три задачи, Степан Яковлевич. В один день.
— Четыре, — поправил Космачёв и допил рюмку. — Четвёртой задачей были стационарные артефакты в имении. Старый Строгин их в своё время покупал у Лазаревых, ещё до того, как Лазаревы окончательно сдулись. На нынешнем рынке такие комплексы найти невозможно. Вообще. Их просто нет. А у Овчинниковых производство только-только разворачивается, и им нужны были рабочие образцы, чтобы посмотреть, как там собрана начинка, и попробовать повторить.
Болотов медленно кивнул. Об этом он догадывался, но услышать формулировку от Космачёва, который в технике рунных артефактов разбирался лучше всех в полисе, было приятно, ведь это означало, что догадка превратилась в факт.
— Тогда четыре, — согласился он. — И, заметь, ни одна из этих задач не предполагала, что вмешается какой-то простолюдин с Урала, у которого вдруг проснутся способности к управлению кристаллом класса А.
Космачёв невесело усмехнулся.
— Да уж, — сказал он. — Подгадили мы Фёдору Григорьевичу, ничего не скажешь. Особенно ты, со своим «поздравляю».
— Не я подгадил, — спокойно ответил Болотов. — Это уже мальчик сам. Я только встал и сказал вслух то, что в зале и так все увидели. Кстати, Степан Яковлевич, ты ведь по этой причине меня сюда и зазвал, верно? Не ради старых контрактов. Контракты ты бы и сам через своих людей через неделю достал.
Космачёв молча налил себе вторую. Болотов от второй отказался коротким движением пальцев.
— Я позвал тебя, — медленно произнёс Космачёв, — потому что мне нужно понимать, как далеко ты готов пойти. Старые контракты, это, как ты правильно заметил, бумажки. Бумажками мы Фёдора Григорьевича не возьмём. Только если он сам подставится. А он сейчас в таком положении, что подставится обязательно.
Болотов чуть наклонил голову, давая понять, что слушает.
— Гвардия у него зашевелилась, — продолжил Космачёв. — Ничего… гхм… внутреннего, они у него поголовно пьяницы и отморозки, это всем известно, Нет, я говорю про реальные движения. Мои люди третий день фиксируют, как из основных казарм небольшими группами уходят бойцы, маленькими группами по двое, по трое, в гражданской одежде, с лёгким снаряжением. Уходят в Серый город, оттуда, по моим данным, дальше в Чёрный. И там встречаются с интересной публикой.
— С Вольными.
— С Вольными, — подтвердил Космачёв. — С теми, что пожиже. Команду Пескаря наш юный барон, как мы знаем, разобрал на запчасти, и Фёдор Григорьевич сейчас спешно собирает следующую. Не одну, Александр Игоревич. Несколько и независимо. Это уже не «наказать выскочку», это уже системная работа, похоже ему нужно, чтобы у барона Орлова в любой момент задница горела от нескольких источников, и чтобы он при этом не понимал, какая из них несет настоящую угрозу.
— А ещё банк, — мягко добавил Болотов.
— А ещё банк, — кивнул Космачёв. — Тут мои сведения сходятся с твоими. Андрей Николаевич, тот самый «скользкий тип», как его прозвали на Уральских делах, на этой неделе получил крайне любопытную бумагу с печатью Овчинниковых. Содержание мне пока неизвестно, но направление понятно: Фёдору Григорьевичу нужно, чтобы банк ускорил взыскание долга по обязательствам прежнего барона. Не в обычные сроки, а в самые жёсткие из возможных.
— То есть фактически он хочет утопить мальчика чужими руками, — констатировал Болотов. — Имперский банк давит на барона, барон не платит, барона лишают надела за неисполнение обязательств перед короной, и кристалл переходит в управление совета. В совете Фёдор Григорьевич, в нынешней конфигурации, имеет чистое большинство по этому вопросу. Кристалл уходит к Овчинниковым. Небесный остров получает рапорт о безупречно проведённой операции, а Фёдор Григорьевич — благодарность сверху и ещё одну ступеньку вверх.
— Именно, — сказал Космачёв.
Болотов задумчиво посмотрел в свою пустую рюмку.
— А ты ведь его недооценил, Степан Яковлевич, — произнёс он. — Этот человек уже понял, что мы хотим его съесть. Не просто догадывается, он реально понял. И поэтому действует так, будто ему уже нечего терять. Это самое опасное состояние для противника. Когда он начинает считать, что терять ему уже нечего.
— Я его не недооценил, — спокойно возразил Космачёв. — Я его хорошо знаю. Я его терпеть не могу с того самого дня, когда его дед получил графский титул в обход двух более старых родов, в том числе моего вассала. Но это не значит, что я его недооцениваю. Я бы сказал так: в иных обстоятельствах Фёдор Григорьевич меня бы даже устраивал как сосед. Жёсткий, расчётливый, не дурак. Такие нужны. Просто не за моим столом.
— А что с твоим анклавом? — мягко поинтересовался Болотов.
И вот тут Космачёв впервые за разговор по-настоящему помрачнел. Помрачнел тяжело, как мрачнеет человек, которому в очередной раз ткнули пальцем в свежую рану.
— Никак, — произнёс он. — Покровский встал намертво. Заявил, что моё «объявление зоны интереса» было нарушением соглашений пятилетней давности, и потребовал отозвать гвардию. Я отозвал. Не потому, что испугался Сергея Алексеевича — ты меня знаешь. А потому, что в текущей конфигурации скандал с Покровским в открытую дал бы Фёдору Григорьевичу слишком жирный повод. Этого допустить было нельзя.
Болотов медленно кивнул. Он слышал ровно то, что ожидал услышать, и в каком-то смысле это его даже успокаивало: Космачёв на нынешнем этапе оставался способен думать, а не только сжигать всё вокруг чистой силой.
— То есть, — мягко произнёс он, — ты сейчас на этого мальчика очень зол.
— На мальчика я не зол, — поморщился Космачёв. — Мальчик в этой истории, как ни странно, единственный, кто ничего никому не должен и ни в чём перед нами не виноват. Я зол на ситуацию, в которой кристалл класса А, который должен был стать опорой моего рода на следующие пятьдесят лет, оказался в руках человека, у которого нет ни знаний, ни охраны, ни понимания, во что он влез. Это другое, Александр Игоревич…
Болотов снова улыбнулся, чуть-чуть, одними уголками губ.
— Хорошо, — сказал он. — Давай тогда о важном.
Космачёв коротко кивнул, отставил рюмку в сторону, и в этом жесте мелькнуло что-то деловое и собранное, как будто князь наконец переходил от болтовни к делу.
— Что ты предлагаешь? — спросил он.
— Я предлагаю не торопиться, — ответил Болотов. — И не лезть к мальчику самим. Если мы сейчас придём к нему с предложением союза, он либо испугается, либо, что вероятнее, упрётся. Я на него вчера в зале совета посмотрел внимательно. У него за спиной нет ни рода, ни гвардии. Нет даже внятной силы, ты же сам видел. А держится он так, будто всё это у него есть, причём давно. Ты помнишь, как он улыбнулся, когда Покровский на него надавил Водой?