"Фантастика 2025-178". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

А телефон у Мелецкого другой был.
Точно, другой.
Такой вот большой и пафосный. Хотя… у него каждый год новый, и всякий раз большой и пафосный. А этот тоже большой, но какой-то потёртый, что ли. И с трещиною. Впрочем, трещина не мешала оценить происходящее.
— Сугубо юридически, — Ульяна закрыла глаза, но всё равно почему-то видела огромную клыкастую мышь, радостно грызущую провода. — Сугубо юридически… боюсь… могут… и не юридически.
  
— Успокойся, — сказал почему-то Мелецкий и руки на плечи положил. Вот… если он её пару минут подержал на этих самых руках, в минуту, можно сказать, острой душевной слабости, так теперь и лапать можно? — Выдохни. Ну да, фигня, конечно, но он прав. Сейчас не те времена, чтобы просто взять и наехать. А вот магические эманации там уже вдоль и поперек измерили. И если б было хоть что-то, то за тобой давно бы приехали.
— А ты?
— Что я?
— Ты же понял…
— Ну, понял… сам дурак, — он поскрёб макушку. — Вообще-то меня из дому выгнали, так что я сам по себе. И если так, то докладываться не обязан. И вообще, даже если сожрут. Сочтём это свадебным подарком.
— На свадьбу полезное дарить надо, — сказала Физя наставительно. — Вот мой когда-то колбасу принёс. Поцти не грызенную. Сырокопцёную… а потом его маменька выговаривала, цто я её сразу того…
— Чего?
— Потребила. А надо было на будусцее сохранить. Для детей. Но она б не долежала. Как хранить?
— Успокоилась? — поинтересовался Мелецкий.
Зараза.
Как он сам может быть таким… спокойным? Улыбается ещё вон. Из дома выгнали, центр мыши жрут, а он улыбается. И кто бы знал, до чего это бесит.
— Кстати, я ещё кое-что проверить хочу, — Данила взял Ульяну за руку. — Но не здесь… тут есть где место, чтобы… ничего не спалить ненароком?
Пруд.
При дневном свете он выглядел примерно так же, как вчера и позавчера. Темная вода, зеленые берега и заросли рогоза, который шевелился. Из зарослей доносится знакомый утробный рык. Не знай Ульяна, что это Никитка на охоту вышел, испугалась бы.
— Стой тут, — Мелецкий отпустил, наконец, руку. — Не бойся. Хочу кое-что попробовать.
И на ладони появился огненный комок, который тотчас потянулся к небу, загнулся и расплёлся на нити, складываясь сперва в оранжевую птицу, затем в бабочку, а уж она, взмахнув крылами, взлетела.
И рассыпалась искрами.
— Ага. Всё отлично… а если так?
Мелецкий отступил на три шага.
И снова комок.
Птица.
Бабочка. Роза треклятая…
Ещё на три.
Вот чего он делает-то?
— А чего он делает? — раздался из рогоза хриплый голос Никитки.
— Понятия не имею…
— Пятнадцать! — заорал Мелецкий на всю округу. — На пятнадцатом смотри…
Комок вышел покрупнее, а птица некоторое время дрожала, да и бабочка взлетела не сразу, и не рассыпалась, а разлетелась с хлопком, обдав искрами самого Данилу.
— Погоди… сейчас ещё пятерку.
— Что ты творишь?
— Ты, главное, на месте стой. Тараканова, ну я ж не о многом прошу. Я просто хочу проверить. Потому что выходит, что не прав он!
— Кто?
— Савельев со своей справкой!
— Так и знала, что у тебя справка имеется. Нельзя быть таким придурком и совсем без справки.
Мелецкий не ответил. Он отступал. И не на пять, а сразу на десять шагов. Потом встряхнул руками и, протянув их к небесам, велел:
— Гори
В общем, полыхнуло знатно. Пламя, вырвавшись из ладоней, устремилось к тем самым небесам, чтобы там образовать престранного вида завиток, в котором усматривалось некоторое сходство с фигурой из трёх пальцев.
— Шиза… — протянул Мелецкий, запрокинув голову. — Вот это выброс!
Завиток-дуля продержался секунду. А потом, подобрав вдруг всё пламя, до последней искорки, рухнул вниз, прямо на голову этого идиота.
— Данила! — Ульяна бросилась к Мелецкому, понимая, что не успевает, что сейчас он вот… вот…
Полыхнёт.
Полыхнул.
Рыжий огонь накрыл фигуру человека с макушки до пят, а потом снова вверх подался. И опал, окутывая человека тёплым рыжим покрывалом.
— Не подходи! — завопил Мелецкий, отступая. — Близко. Вот так стой… я сейчас… да не трясись. Это ж мой огонь, он мне не опасен.
Может, и нет, но жар, исходящий от пламени, Ульяна и на расстоянии ощущала. По траве расползался чёрный круг, но Мелецкий не орал, да и в целом на умирающего в страшных муках походил слабо.
— Мелецкий, я тебе говорила, что ты придурок?
— Ага…
— Ничего. Повторюсь. Повторение — мать учения. И вообще, говорят, что если детям постоянно повторять, что нельзя играть со спичками, то до них рано или поздно дойдёт.
— Я не ребенок.
— Оно и заметно. Методика не работает.
— А ты, Тараканова, зануда редкостная. Я просто проверял. Я знаешь, что понял? — Данила позволял пламени гулять по телу. Выглядело жутковато, честно говоря. — Я понял, что первые признаки нестабильности появились ещё до клуба! И выходит, что Стас здесь не при чём.
— Якутин?
— Он самый.
— Ну да, скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты.
— И кто я?
— Придурок.
— Вот… придумай что-то другое. Или у такой зануды и фантазия барахлит.
— Кстати, как он? — следом за пониманием, что погибать в муках Мелецкий не собирается, пришло и облегчение. А там и ругаться расхотелось.
— Хреново, — Данила разом как-то подпогас, что ли. — В лечебнице… и между прочим, ты виновата!
— Я⁈
— Ты мне там, у центра, чего пожелала?
— Чего?
Ульяна искренне попыталась припомнить, но как-то выходило не очень. Нет, она что-то там желала, определённо, про невесту ещё…
— Чтоб у меня рядом с невестой получалось! И не уточнила, что именно! Вот дар рядом с тобой и слушается, а стоит отойти и всё.
— Нет.
— Да, Тараканова, да…
Нет, нет, нет и нет! Она не могла так… не могла… ладно мыши. И центр торговый. Про мышей она ляпнула, хотя всё равно оно недоказуемо… но вот, вот…
— Смотри, — шаг к ней, и пламя расползается тонкою плёнкой. Ещё один и огненный комок собирается в руке, вытягиваясь длинным стеблем. А на конце его распускается до боли знакомый огненный цветок. — Держи, невестушка…
Данила протянул розу широким жестом. И главное, рожа донельзя довольная, прям слишком даже. Ульяна руки за спину спрятала.
— Спасибо. Я уже одну взяла.
— Да… ладно… извини… я так-то… по-дурацки пошутил. Признаю. Это от чистого сердца и в знак добрых намерений… и…
Он сделал ещё шаг. И пламя окончательно впиталась в кожу. А Ульяна поняла, что, может, самому Мелецкому его огонь и не навредил, но вот об одежде этого не скажешь.
— Эм… — она поняла, что краснеет, безудержно и густо. — Мелецкий… я не поняла… ты сейчас меня соблазнить пытаешься или просто товар лицом показываешь? Чтоб не было там недоговорённостей…
Он опустил взгляд.
И видеть, как краснеет Мелецкий, было, пожалуй, куда приятнее, чем получить цветок.
От отката слегка шумело в ушах, но это ничего. Это ерунда, если так-то. Главное, сила никуда не делась. И даже больше её стало. Третий? Да Данила в себе чувствовал, что и пятый возьмёт, и на десятый поднимется.
Хотелось петь, танцевать или подвиг совершить.
Впрочем, с эйфорией, рождённой огнём, Данила справился быстро. Значит, прав он. Не в таблетке дело, а в Таракановой, которая его прокляла.
Ведьма.
Как есть ведьма.
Но волнуется вон. Когда он полыхнул, бросилась, хотя не с её куцыми силёнками огонь тушить. Но приятно же, что волнуется. А ещё он чётко ощущает, что чем ближе к ней, тем лучше контроль.
Невеста.
Тили-тили-тесто.
Нет, с эйфорией он чуть поспешил. Всё-таки сил прибыло… и главное тоже, чем к Таракановой ближе, тем их больше, подвластных. А Даниле казалось, что у него старый резерв хорош.
  
Сейчас он не то, что шторм, он огненную бурю сотворить способен. По ощущениям. Но не будет. Потому что ощущениям верить нельзя. Надо успокоиться, раздышаться и подумать.