"Фантастика 2025-178". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

— А это кто? — спросил Наум Егорович, указав на коридор, который был уже пуст.
— Милютин… прибыл… с инспекцией… конечно, как предоставить годный материал, так выбивать приходится. Испытания? Согласовывать. А вот инспекция — так пожалуйста! Что встал! Привёл и свободен! Будет ещё он на меня пялится!
Лев Евгеньевич даже подпрыгнул, заставив санитара отшатнуться. И в целом в облике учёного мелькнуло что-то такое, на редкость безумное.
  
— Вон! — заорал он визгливо. — Вон пошёл!
— Так… инструкция!
— Плевать я хотел на ваши инструкции! Плевать! Что они мне сделают? Ничего! Мы наоборот, поговорим… посмотрим… хотите посмотреть, что мне привезли? А? — он схватил что-то со стола и потряс. — Видите? Ни дня без подарка! Доставили! Лично в руки! Посмотри, мол. Подумай. Мне ж больше заняться нечем, кроме как смотреть и думать над всякой ерундой!
Санитар спешно выскользнул за дверь и её прикрыл плотненько. Чуялось, будь его воля, и на засов бы запер. Так, на всякий случай.
— Боятся… все боятся… всегда боятся… они могут себе позволить. А я нет? Я что, я же учёный… это моя работа! Мне платят… — Лев Евгеньевич вдруг отряхнулся, разом успокаиваясь. И очки поправил. Одёрнул халат свой, осмотрелся. И выдохнул. — Прошу прощения. Нервы шалят.
— Понимаю, — Наум Егорович покивал и постарался изобразить сочувствие. — Нервы — они такие… вы человек серьёзный. Вам бы серьёзными делами заниматься, а не это вот…
«Это вот» в руках Льва Евгеньевича представлялось пластиковой коробкой, в которой перекатывались красные бусинки.
— А что это? — уточнил Наум Егорович, потому что содержимое коробки не выглядело опасным.
— Бусы, — Лев Евгеньевич потряс коробку и бусины сухо застучали друг от друга. — Снова срочно… всё срочно… определить, не представляют ли опасности. А как? Как я им это определю?
— А можно поглядеть? — Женька протянул руки. — Красивые какие. Дадите?
— Да бери! — с каким-то облегчением выдохнул Лев Евгеньевич. — Сейчас вас проводят в комнату, там и откроешь…
— Хорошо, — Женька сунул коробку под мышку. — А вы себя берегите, Лев Евгеньич.
Вам ещё показания давать.
Ну, это Наум Егорович про себя сказал. Мысленно.
— Когда переезд-то? — поинтересовался Женька, засунув коробку под мышку.
— Да вот… велено ночью грузить… а до ночи, если так-то, осталось всего ничего… и надо за это время собраться. Аппаратуру вывезти. С пациентами решить, что да как… не перепутать бы, потому что есть особые… да и прочие пригодятся. Нормальный материал отыскать непросто. Да… а ещё саркофаг этот… но мальчишка очнулся, может, и хорошо, что временно стабилен. Получится переместить без эксцессов… да… приказали оба саркофага грузить, но это ж не просто в машину запихнуть. Уравновесить надо. Энергетический контур настроить. Питание, чтоб без сбоев. Глушилки. А нам вместо спецтранспорта какую-то грузовую фуру подогнали, которая, может, и годится бананы катать, но не для серьёзного же дела… что встали… идите! Что это я перед вами распинаюсь⁈ — он словно вдруг спохватился.
А потом головой затряс.
— Охрана! — вопль резанул по ушам. И дверь тотчас открылась. — Ты куда подевался? Бардак! Сплошной бардак! Ты должен быть при них неотступно.
Лев Евгеньевич вдруг подскочил к санитару и постучал тому по лбу.
— Не-от-ступ-но! — повторил он. — Понимаешь, что это значит?
— Так точно.
— А мне кажется, что нет… нет, это никуда не годится… ничего никуда не годится! Идите! Прочь! В третий бокс их. И пусть защиту включают на полную… видеофиксация там, надеюсь, работает…
Третий бокс располагался на уровень ниже.
Наум Егорович отметил стены, выложенные белесыми плитами. И многослойную дверь, которая открылась, пропуская их, а потом закрылась.
— Знаешь, по-моему, этот Лев скоро того, — сказал он, озираясь.
Тот же белесый камень. Изоляция? Случалось ему бывать в закрытых лабораториях. И Наум Егорович пощупал стену, убеждаясь, что камень холодный. Точно, изоляция. И хорошая, качественная. Вон, выложено так, что щели между плитами не видны.
— В смысле, свихнётся.
— Уже. Но и того — тоже скоро, — Женька поёжился. — Неприятное местечко.
— Так, изолят вон. Магические потоки перекрывает.
— И не только их. Мои тоже. Дерьмо.
— И что делать будем? — кольнуло страхом, что теперь и группа сигнал не получит. Правда, если в течение двенадцати часов Наум Егорович не выйдет на связь, то это место накроют. Но как-то утешало слабо.
За двенадцать часов многое произойти может.
— За нами смотрят, — он огляделся, но камер не заметил.
— Пускай, — Женька уселся прямо на пол и по полу постучал. Звук вышел звонкий. — Сейчас… вот нашли же где-то белый камень.
Наум Егорович тоже сел. Холодным камень ощущался при первом прикосновении, а так-то внизу было вполне себе тепло, даже жарковато.
Женька же покрутил коробку, попытался подковырнуть крышку и, когда не вышло, просто швырнул бокс о стену. И тот раскололся. Красные бусины рассыпались по полу, и Наум Егорович поднял одну.
Бусина как бусина.
Пластик, вроде. Отлита неровно, вон, и шовчик на боку виден. У его супруги были подобные бусы, из крашеного пластика, подарок прабабки, которая когда-то их от своего жениха получила. Он на эти бусы свою первую зарплату спустил. Тогда-то очень модные были.
И дорогие.
Но те, жены, уже облезли, пусть она их и подкрашивала лаком для ногтей. А эти вон…
— Погоди, — Женька сгрёб бусины к себе. И главное, ладонью повёл, и те сами покатились, спеша коснуться одна другой бочками, складываясь узором, этаким кругом идеальной формы. — Сейчас… что ж, сестрица милая, с тобою мы ещё не встречались, но рад буду познакомиться. Наверное, рад.
И зубами в запястье впился.
Красная кровь капнула на бусины, а те зашипели да и истаяли, поползли по землице белым дымом. Или не дымом, но позёмкой? Белым по белому рисовать — красиво. Только холодно.
— Так, от меня не отходи, — велел Женька, вытирая раскровавленные губы. — И как явится… в общем, постарайся сделать вид, что тебя тут нет.
— Кто явится?
— Увидишь.
А позёмка рассыпалась, расстилалась, вырисовывая один узор за другим. И больше, и выше, и вот уже Наум Егорович моргнуть не успел, как закипела в комнатушке настоящая метель.
И холод тоже был настоящим. Лютым.
И комнатушка эта исчезла, точно стёрла вьюга белые стены. Губы разом покрылись корочкою льда, да и лицо тоже. Подумалось вдруг, что нелепая будет смерть, замерзнуть насмерть где-то… не пойми, где.
А потом Наум Егорович увидел её.
  
Глава 32
 
Кое-что о правде
 
Я ещё раз поцеловала Артура, вскочила на коня и поскакала на запад
Дорога тут была хуже некуда, по бокам от неё шёл вековой лес, несколько раз я видела волков и даже оборотней.
Записки странствующего натуралиста
Стасик помахал рукой:
— Привет, Улька! — сказал он весело. — Рад тебя видеть.
— И я рада, — Ульяна ответила и поняла, что действительно ему рада. Не настолько, конечно, чтоб с визгом на шею броситься, но так, по-человечески. — Как ты?
— Хорошо, — Стасик произнёс это с некоторым удивлением. — Только я ещё не уверен, что мне это вот всё не мерещится. А он меня укусил.
— Я не нарочно! — Игорёк густо покраснел.
— Да я не в претензии. Я наоборот… меня корёжить стало, а как он укусил, то и отпустило. А он меня укусит, если вдруг снова начнёт накрывать?
— Укушу, — пообещал Игорёк и опять покраснел. — Но нужно понять, что тебе давали, потому что, кажется, для тебя это вещество отрава, а мне — наоборот.
  
— Что упырю хорошо, — задумчиво произнёс Данила, пожавши Стасикову руку, — то человеку смерть.
— Вот знаешь, даже обидно слегка.
— Не обращай внимания, — Ульяна присела в уголочке. Подумалось, что в доме становится слегка тесновато. И надо то ли его перестраивать, то ли гостей куда-то определять, потому что этакими темпами она сама спать будет в кухне, на коврике.