"Фантастика 2025-178". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
— Пётр Савельич, — Лёшка щёлкал тыквенные семечки, принесённые тёткой Марфой, и глядел на закат. Точнее до заката оставалось ещё прилично, но солнце уже коснулось лесных макушек, небо набрало цвет, а от воды потянуло ветерком. — А откуда у вас гаубица?
— Так… с работы осталась, — Пётр Савельич тоже сидел на лавочке. И семечки щёлкал с не меньшим энтузиазмом. Шелуху, как и Лёшка, ссыпал в пакет.
— Эм… и… табельное, я слышал, сдавать надо, — Лёшка пытался представить, кем надо работать, чтобы от этой работы осталась гаубица, но воображение постыдно сбоило.
— Так то табельное. Его, конечно, надо. И удостоверение.
— А гаубицу, выходит, нет?
— Вот что ты привязался… списали её. Я и прибрал за ненадобностью. Что я, хуже других? Вон, кто скрепки тащил, кто макулатуру… внукам, не смотри ты так. Всё одно на уничтожение, а так вот с пользою, глядишь. В школе оно ж вечно, то металлолому надо, то макулатуру, то ещё какую глупость придумают. Хотя, конечно, один раз неудобно вышло, когда секретные чертежи по случайности ушли, но это так, случается.
— Ага. Значит, другие металлолом и макулатуру, а вы, стало быть, гаубицу?
Пётр Савельич поглядел с укоризной.
— Понятно. А зачем? Ну, на кой гаубица в деревне?
— Так-то она вроде и незачем, — признался пенсионер. — Да и не сказать, чтоб прямо гаубица. Гаубица, если так-то, мне и не нужна. Пусковая установка надобна. И снаряд управляемый.
Понятнее не стало. Но Пётр Савельич пояснил.
— Была у меня мыслишка одна. Как систему наведения усовершенствовать. Я её сперва пытался там изложить.
Он мотнул башкой.
— Да слушать не стали. Мол, твоё дело связь… так ведь в связи как раз и дело. В кодировании сигнала и скорости его прохождения. А ещё в сохранении чистоты. И вот как-то вроде и ничего, а оно сидит в башке, крутит. И заело. Решил, что раз так, то на пенсии и опробую. Поковыряюсь, так сказать, своими силами. Вот и прихватил того-сего… схем там, плат. Запчастей пару тележек. Каждые полгода чего-то списывают. Там оно не нужно, устаревшее, а мне вон самый раз.
Лёха кивнул.
И задумался.
— И как? Вышло?
— Вроде вышло. Получилось не так просто, конечно. То одно, то другое… изрядно намаялся. Но сообразил. Вон, знатны усилитель сигнала вышел. Нынешние глушилки и не заметил. А ещё и защита, чтоб в ответку нельзя было систему обрушить. Связь стабильная. Каналы… там фишку одну придумал, с шифрованием. Теперь могу подключиться к любому каналу, считай, и так, что ни одна собака не засечёт. А в обратку уже не получится. Эх, ещё б опробовать бы всё это…
И произнёс он это премечтательно.
А Лёшка мысленно перекрестился. Одно дело в сети трепаться, и совсем другое — систему наведения гаубицы испытывать. Или не гаубицы, а просто пусковой экспериментальной установки.
— Но они ж без боеголовок? — мелькнула спасительная мысль.
— Соображаешь! — кивнул заслуженный пенсионер. — К сожалению, спереть боеголовку не вышло.
Хоть где-то порядок.
Относительный.
— Зато вышка какая знатная получилась! Махонькая! Компактная! А куполок ихний, считай, и не заметила! И связь есть.
Петр Савельич вытащил телефон, проверяя наличие оной, затем вздохнул:
— Эх… скоро позвонят.
— Кто?
— Кому надо, тот и позвонит.
— А…
— С работы.
— Гаубицу заберут?
— Хуже. Обратно зазывать станут. Хотя… у них-то как раз возможности поширше. Глядишь, и получится испытать. Небось, с боеголовками проблем нет.
— А… где вы работали?
— Я? — Пётр Савельич прищурился, но всё же ответил. — В Институте культуры.
Лёшка подзавис слегка.
— А… на кой Институту Культуры гаубицы? — уточнил он осторожно, ибо наличие боеголовок как-то с вопросами культуры не увязывалось.
— Так… культура — дело такое. Всеобъемлющее. Так что у них там чего только нету. Я и сам, честно говоря, не знаю, чего у них только есть.
— Интересное должно быть место… хотя! Погодите. У меня ж бабушка там работала! Она мне дом и завещала!
— Бабушка? А… стой… так ты… ну точно! Я смотрю, в роже твоей уж больно черты знакомые. А ты Паучихин внучок, стало быть…
— Чей-чей? Звучит не очень.
— Эт мы любя… знатным она была специалистом. И мужа её я знал. Отличный боец. А вот с девкой они намучились, это да…
И снова на Лёшку покосился.
— Вы про матушку мою? — уточнил тот.
— А то. Про кого ж ещё, — Пётр Савельич зачерпнул горсть семечек. — История, говоря по правде, мутная. И не уверен, что правду скажу. И что вообще говорить о таком надо.
— Надо. — тётка Марфа пришла с корзиной и биноклем. — Что? Я, может, для бёрдвотчинга приобрела!
— Чего-чего?
— За птицами наблюдаю. Между прочим, почётный член общества любителей птиц! Вон, пирожки берите.
— С крысиной отравой? — хохотнул Пётр Савельич.
— Тьфу на тебя, оглоеда… буду я хорошую отраву на всяких там тратить. С капустой жуйте. Капусты в том году уродило, так что не жалко. Скоро вон свежую снимать, а эта ещё не вся ушла. С бабкой же твоей, я была знакома.
— Скажешь тоже…
— Молчи, Связист, — тётка Марфа брови насупила. — И подвинься, а то развалился вон на всю лавку. Женщине уступать надо. Так вот, не Паучиха, а Пелагея. Пелечка. И знала я её с малых лет. Вот только не надо глаза таращить. Мой дед был генералом. Что? В этом месте лишь бы кому дачи не давали. На особом списке оно. Да и то часто, когда давали, то как служебную. Со службы ушёл? Будь добр вернуть. Может, оно и правильно… но мои-то родители постарались, выкупили. И дедовы связи помогли. Да и отец при службе состоял…
— В Институте культуры? — не выдержал Лёшка.
— Да нет. Туда попасть нелегко. Раньше во всяком случае. Особое заведение. И требования у них особые. Да… так вот, с Пелагеей мы, можно сказать, росли вместе. Эта вот дача, которая тебе досталась, её родителями ещё получена. Их-то я не помню. Они редко появлялись. Пелагея то с няньками всё, то с бабкой старой. Впрочем, как и я. Ну да тогда никто в этом беды не видел. Все работали. Все были заняты. Норма.
А пирожки оказались, пусть слегка подгорелыми, но в целом неплохими.
— Потом дар у неё открылся. А у меня вот нет. Не случилось. Зато брат порадовал. Он и пошёл по отцовским стопам. Я же обыкновенно. Выросла. Вышла замуж. Съехала к мужу. Он с низов начинал, так-то. И помотаться пришлось. Дед мой тогда ещё заявил, что связями своими помогать не станет. А он у меня принципиальный был, да… вот пока тут, пока там… служил и дослужился. В Москву вернули. Дед к этому времени давно ушёл, потом — отец с матушкой. Никого время не щадит.
— Твоя правда, — вздохнул Пётр Савельич.
— Мы с братом наследство поделили. Мне вот дача отошла, благо, дом родители успели построить изрядный. И когда с мужем развелась, то было, куда уйти.
— Что так?
— А что у вас так? Что машину со временем меняют, что жену… большому начальству старая не к лицу.
— Дурень, — Пётор Савельич пирожок разломил. — Ишь… и с лучком? И с яйцом?
— А то.
— Точно дурень. Кто ж бабу, которая в пирожках понимает, по своей воле-то отпустит. Ну да вернулась, стало быть, на родину?
— Вернулась. И с Пелагеей встретилась. Она вот тоже осталась одна. Только в отличие от меня овдовела. Как-то раз посидели, другой… по-девичьи, — и щёки у тётки Марфы зарделись. — Слово за слово… у неё вон что-то там с проводкой. А ко мне сын приехал. Ко мне дети частенько наведываются.
Сказано это было с гордостью.
И Пётр Савельич кивнул:
— Хорошие, стало быть.
— Хорошие. Он и Пелагее помог. Она ж с того в расстройство пришла. Хотя, казалось бы, чего? Но нет. Прям вся потемнела. Я спрашивать, а она… она попросила оставить её. И уехала. Недели на две или на три. Вернулась прям вся постаревшая и сама меня в гости зазвала. Чай поставила. Беседу завела, что, мол, повезло мне с детьми. А у ней от дочки одно расстройство. Я ещё удивилась-то, с чего это она вдруг. Так-то мы друг другу в душу-то не лезли. Понимали, что у каждого свои беды, свои скелеты и нечего их тревожить. А вот тогда… к концу разговора ей совсем худо стало. Я врача предлагала вызвать. А она отмахнулась. И как-то так, что у меня сама мысль о враче из головы и вылетела. Теперь вот корю себя. Ей ведь плохо было. Врач помог бы.