Провинциальный остеопат (СИ)

А если у человека уже есть склонность к кифозу, и болезнь развивается самостоятельно, то побои лишь помогали ей закрепиться. И в этот момент я понял, что настоящая проблема скрывалась не только в теле Ромы, но и в бутылке дешёвой водки, которую, судя по всему, каждый вечер приносили домой.
— Алексей Николаевич? — вновь окликнул меня Воробьёв.
— Ложись на кушетку, — сказал ему, и тот молча подчинился.
  
Я продолжил пальпацию. Именно седьмой, восьмой и девятый грудные позвонки реагировали сильнее остальных. Вокруг них сохранялся небольшой отёк, словно организм до сих пор воспринимал этот участок как постоянную травму или…
— Ром, — заговорил я, убрав руки. — И давно это у тебя?
Он пожал плечами.
— Да сколько себя помню…
— А врачи смотрели? Что сказали?
Он усмехнулся безо всякой радости.
— В школе говорили не горбиться, будто я специально так сидел. Потом в поликлинике сказали, что позвоночник уже сильно искривился, и надо делать операцию, но… — Рома внезапно осёкся, и я увидел, как напряглись его мышцы. — Отец сказал, что всё это ерунда и само пройдёт.
Я несколько секунд молчал, наблюдая за реакцией тела, когда Воробьёв начинал говорить про своего отца.
— А мать?
Лицо Ромы слегка посветлело, и даже появилось подобие улыбки.
— Мама почти всегда работает, на двух работах сразу, так что домой приходит поздно… У нас с деньгами не особо.
— Ясно, — я коротко выдохнул и перешёл к главному вопросу. — А отец что?
— Батя у меня синяк, — выпалил, как на духу Воробьёв. — Пьёт по-чёрному и всё никак на работу устроиться не может. Не знаю, зачем его мать терпит… Любит, наверное.
И опять эта реакция мышц тела на слова об отце Ромы. Он от одного упоминания напрягся.
— Я когда в Бауманку попал на бюджет, думал, общагу выделят, но, говорят, пока мест нет, поэтому приходится домой каждый день ездить, — вдруг парень внезапно пришёл в себя и добавил. — Ой, извините, Алексей Николаевич, я что-то не то начал говорить. Это не ваша проблема, ещё раз извините.
Постоянно опущенные плечи, дикое нежелание поддерживать зрительный контакт и постоянная привычка извиняться за то, что общество расценивает как норму поведения. Парню была нужна не только здоровая спина, ему требовалось место, где не воняет постоянно перегаром и никто не станет на него кричать и избивать лишь за то, что дышит одним и тем же воздухом.
Паскудно как… Жуть как паскудно. От одной только мысли я начинал закипать внутри, понимая, что передо мной парень, сломленный не только физически, но и морально. Ведь он сам ко мне пришёл и был одним из первых кто записался в кружок, не считая Костю и Лену, которых я записал автоматом. Он неосознанно искал помощи, пускай, и сам этого не до конца и понимал.
— Ром, — ответил я, подбадривая его. — Я не обещаю чудес, но могу сказать одно наверняка. Мы будем бороться до конца, и я сделаю всё, что в моих силах. А уж поверь, я в некотором роде волшебник.
Воробьёв повернул голову и едва заметно улыбнулся.
— Да ладно, Алексей Николаевич. Если хоть чуть-чуть поможете, я уже буду рад. Никаких чудес я давно не ожидаю. Привык жить вот так.
Интерфейс мгновенно перестроился, разворачивая передо мной объёмную модель позвоночника, где поверх привычной анатомической схемы одна за другой вспыхивали строки.
«Предложение лечения по схеме стандартного протокола.»
«Лечебная физкультура, мобилизация грудного отдела, коррекция дыхательного паттерна.»
«Прогноз: уменьшение кифотической деформации до 45 градусов через 8 месяцев терапии.»
«Вероятность повторного ухудшения при прекращении занятий — 70%.»
Нет, это нам не подходит. Однако не успел я мысленно перевернуть страницу, как появилось новое окно.
«Обнаружен альтернативный протокол.»
«Частичное ремоделирование тел Th7-Th9.»
«Активация остеокластов и остеобластов. Коррекция клиновидной деформации. Повышение эластичности связочного аппарата.»
«Прогноз: уменьшение кифоза до 40 градусов за два сеанса.»
«Вероятность рецидива — менее 10% при соблюдении программы упражнений.»
«Стоимость: 50 очков.»
Пятьдесят очков, правда, и проблема у Воробьёва довольно серьёзная, а учитывая, что у меня было всего сто шестнадцать, можно считать, что уйдёт практически половина. По-хорошему, эту сумму можно было плавно разделить между пятью студентами с менее серьёзными заболеваниями и, в целом, помочь большему количеству людей. Только вот передо мной лежал не просто парень с больной спиной. Передо мной лежал человек, которого каждый день в прямом и переносном смысле этого слова — ломали. И чем дольше это продолжалось, тем сильнее болезнь впивалась в его позвоночник, слово паразит, закрепляя последствия не только физических ударов, но и постоянного страха в обычной жизни.
— Стоит каждой единички, — едва слышно пробубнил себе под нос и мысленно подтвердил выбор.
— Что, Алексей Николаевич? — повернув голову, спросил Рома. — Я что-то не так сделал? Дёрнулся?
«Подтверждение получено.»
«Текущий баланс: 66 очков.»
«Протокол „Остеорегенерация“ активирован.»
«Расчётная длительность воздействия 15 минут.»
Я вновь ощутил, как по рукам расплывается знакомое тепло, и положил ладони на спину.
— Нет, Рома, — ответил я, приступая к процессу. — Ты всё сделал правильно.
Он ничего не ответил и уткнулся лицом в стол.
Для начала мне требовалось подготовить ткани. Даже если основную работу на себя возьмёт Система, нельзя просто положить руки на искривлённый позвоночник и ждать чуда. Это так не работает. Организм должен быть готов принять изменения, так что всё буду делать по правилам.
Подложил под грудную клетку плотный валик, слегка разгружая вершину кифотической дуги, и спина Ромы сразу стала выглядеть чуть менее напряжённой.
— Сейчас постарайся полностью расслабиться, — произнёс я уже привычные слова. — А если где станет больно — сразу говоришь мне, договорились?
— Угу, — промычал Рома едва слышно.
Тогда начнём с самого привычного. Я медленно прошёлся ладонями вдоль позвоночника от поясницы вверх, разминая ткани. Я их, конечно, недавно разогрел, но он опять быстро закостенел, показывая, как далеко зашёл процесс, если одна только мысль об отце заставляла его превращаться в прячущуюся в панцирь черепаху.
Под пальцами ощущались плотные тяжи мышц, и особенно тяжело приходилось ромбовидным и средней части трапециевидной мышцы. Годами они безуспешно пытались удерживать плечи в нормальном положении, постоянно проигрывая собственным костям.
— Здесь не больно? — спросил я, когда пальцы остановились на первой триггерной точке.
— Больно, — спокойным голосом ответил Рома.
— Ну а чего тогда молчишь? Мы же договаривались.
Воробьёв некоторое время молчал.
— Извините, в следующий раз скажу. Просто привык терпеть.
М-да, похоже, для него жаловаться на боль было равносильно безумию, но продолжать всё равно придётся. Я постепенно увеличил давление, ожидая, пока напряженный участок не начнёт размягчаться, и через несколько секунд появилось ощущение, что пальцы погрузились глубже.
Перешёл к следующему участку, а затем к ещё одному. Постепенно вся верхняя часть спины переставала напоминать натянутый стальной трос, а тепло, которое растекалось по моим ладоням, проникало в тело Воробьёва через кончики моих пальцев.
  
— Выдыхай, — приказал я, когда перешёл к мобилизации грудного отдела.
Рома послушно выпустил воздух, и я одной рукой зафиксировал соседние позвонки, а другой создал мягкий разгибающий момент, как вдруг под ладонью раздался едва слышный щелчок, на который тут же среагировал интерфейс.