Провинциальный остеопат (СИ)

А что мне в таком случае делать? Подписывать, собирать вещи и уходить? Какой же это будет позор не только для меня, но и для всей семьи. Закончить университет с красным дипломом, попасть на работу в один из самых престижных вузов страны, чтобы вылететь вот так. С другой стороны, я был даже немного рад, что этот разговор наконец состоится и мне больше не придётся оглядываться через плечо каждый раз, когда занимался с Леной, Костей или другими студентами.
  
Облегчение висельника… да уж, нашёл чему радоваться.
Кабинет Петра Семёновича выглядел как обычно, а сам его владелец сидел за столом и снова курил и перелистывал какие-то бумаги. Моё личное дело? Я молча закрыл за собой дверь и остановился напротив его стола. Несколько секунд Капустин демонстративно не обращал на меня внимания, выдерживая длинную паузу, а затем снял очки и поднял на меня взгляд.
— Ну что, Смирнов… доигрался в доктора?
Я ничего не ответил.
— Ко мне уже пол кафедры приходит. Одни говорят, что ты маг-волшебник и чуть ли не второе пришествие спасителя нашего Иисуса Давыдовича Христа. Другие рассказывают, что после пар к тебе в тренерскую бегают то студентки, то аспирантки. С ними тоже в доктора играешь? — Он демонстративно сплюнул табак и добавил, — не кафедра физвоспитания, а сельская больница…
— Я не занимаюсь лечением. — Наконец сумел вставить, после длинной бравады Капустина.
— Не лечишь? — Петр Семёнович слегка повысил голос, что было первым звоночком. — Тогда как называется то, чем ты после работы занимаешься у себя в тренерской?
Он вытащил из стопки несколько листов.
— Вот объяснительная одного студента. Здесь написано, что он слышал, что ты тейпы клеил, другой вот пишет, что видел, как ты Соболеву уговаривал после пар к себе зайти.
Он швырнул на стол бумаги.
— Это что, по-твоему?
Я глубоко вдохнул.
— Пётр Семёнович, я провожу физкультурно-оздоровительные занятия. Корректирую двигательную механику, обучаю упражнениям и сниманию мышечные спазмы ручными техниками. Всё исключительно на добровольной основе и никого из них силком к себе не затаскивал.
— Вот только заливать мне тут не надо! — Ладонь с грохотом ударила по столу. — Ты прекрасно понимаешь, о чём я говорю! Ты проводишь сеансы массажа, лапаешь студенток и работаешь с суставами. Что дальше? Начнёшь резать их у себя в тренерской и операции делать? Или вертеп устроишь?
Я промолчал, так как говорить что-то было бы лишним.
— У тебя диплом врача есть? — Спросил Капустин вернув себе обычный тембр голоса.
— Нет. — Спокойно ответил я.
— Сертификат мануальщика может в других штанах забыл? — Ехидно добавил Капустин.
— Нет, Пётр Семёнович, — всё тем же голосом ответил я. — Его у меня тоже нет.
Он развёл руками, откинувшись на спинке кресла так, что он жалобно заскрипел.
— Ну и кто ты тогда такой, Смирнов, а? Скажи мне, потому что я вот ни хрена не понимаю какого хера у меня физрук студентов лечит…
— Я преподаватель физического воспитания. — Вновь спокойно ответил я.
— Да? Ты уверен? А то может ты, как этот, мать его, Бэтмен! Днём физрук, а когда наступает ночь, облачаешься в трусы остеопата и начинаешь лечить людей, а, Смирнов?
— Я не Бэтмен, Пётр Семёнович, — стараясь не срываться, произнёс ровным голосом и понимая, что если сорвусь и начну кричать в ответ, то карьера на этом точно закончится.
Капустин резко поднялся из-за стола и его лицо заметно покраснело, а на виске вздулась синяя вена. Одного движения было достаточно, чтобы дыхание стало тяжёлым и даже сказать, шумным. Мой взгляд совершенно машинально зацепился за эти особенности, а в голове выстроилась мысль.
Артериальная гипертензия… избыточный вес… постоянное курение. Шейно-грудной переход практически не двигается, венозный отток нарушен. Если сейчас положить его на мой новый массажный стол, при условии, что тот не развалится, то можно попробовать расслабить подзатылочные мышцы и освободить фасции…
Я тут же одёрнул себя… сейчас явно не время, да и уверен, что он скорее пошлёт меня куда подальше, чем примет от меня помощь.
— Слушай меня внимательно, Смирнов, — Голос Капустина стал значительно тише, но при этом в нём появились первые нотки ярости, — Пока ты возился со своими двумя калеками, я ещё закрывал глаза, но теперь ко мне стали приходить преподаватели. Чёрт, да скоро ко мне попрут родители, а там наведаются и с верхов. Дальше журналисты, какой-нибудь депутат решит на этой истории заработать себе политических очков, а очередной блогер дегенерат настряпает заказной ролик о Баумановском целителе. И за всё буду отвечать я!
— Но ведь никто не пострадал… — Решил вставить я, но это и было одной из моих главных ошибок.
— Это пока! — Рявкнул Капустин, — Пока не оказался в больнице, но это вопрос времени!
Он обошёл стол и остановился почти вплотную.
— Ты меня уже порядком запарил, Смирнов. Ты или идиот и действительно не понимаешь, что тебе нельзя практиковать. Не понимаешь, как работает система, или строишь из себя дурачка, планируя на этом выехать. В любом случае мне надоели эти игры, поэтому слушай себя. Физрук ты или Бэтмен, мне уже абсолютно плевать. С завтрашнего дня никаких индивидуальных занятий, никаких массажей, никаких суставов. Если даже к тебе подойдёт студент и скажет, что у него пальчик болит, ты сразу отправляешь его в медпункт и выписываешь освобождение если понадобится.
Мы несколько секунд стояли и смотрели друг на друга, как два барана сошедшихся в схватке за право доминирования.
— Я даю тебе ровно сорок восемь часов, — зло прошипел Капустин. — Либо ты работаешь строго по учебной программе, либо пишешь заявление по собственному желанию.
Я медленно выдохнул.
— А если не напишу?
Капустин неожиданно усмехнулся… зло усмехнулся.
— Тогда начнётся самое интересное.
Он снова сел за стол, достал сигарету, и закурив, демонстративно выдохнул дым мне в лицо.
— Думаешь увольнение по собственному желанию — это самое страшное? Ошибаешься.
Я прищурился, а Пётр Семёнович наклонился вперёд.
— У меня половина выпуска по всему городу работает. В администрации, в полиции… — он сделал длинную паузу, — и даже в прокуратуре. Есть знакомые следаки, есть оперативники. Так что, если я захочу, тебя так проверками обложат, что дважды пожалеешь, что попёр против меня.
— Пётр Семёнович, — нахмурился я, — вы мне угрожаете?
— Какая угроза? — Он развёл руками и стряхнул пепел в костяную пепельницу. — Я просто рассказываю тебе потенциальные последствия твоего отказа и всё. Тем более это ты нарушаешь закон, а не я.
Он полностью перешёл на спокойный тон, отчего становилось только хуже.
— Незаконная медицинская деятельность, причинение вреда здоровью по халатности, мошенничество. Да что угодно накопают, как говорится, был бы человек, а статья всегда найдётся.
Капустин затушил сигарету с такой силой, что пепел разлетелся по всей пепельнице и столу.
— Я тебя, мальчик, сгною в тюрячке, ты меня понял? Не просто с работы вылетишь, а вместо своего мухосранска, откуда приехал, сразу отправишься на нары. Будешь там мужиков массировать. Правда не уверен, что они это нормально воспримут.
В кабинете повисла гробовая тишина. Одних этих слов хватило понять, что Капустин не шутил. Он откровенно угрожал натравить на меня весь свет московского сыска, если я не подчинюсь и не перестану заниматься тем, чем занимался. И признаться, мне стало страшно. Сам же завкафедры откинулся на спинке стула, сложил руки на груди, и кивнув на дверь, приказал:
— Тебе двое суток на раздумье, а теперь пошёл вон!
  
Я молча развернулся и направился к двери, как вдруг в спину раздался его противный прокуренный бас.
— Чтобы после занятий возле тренерской не было ни одного студента. И тем более, ни Орехова, ни Соболевой, а на случай, если они появятся — сразу уволю.
Кабинет Капустина остался позади, но ощущение тяжёлого прокуренного воздуха будто продолжало преследовать меня. Я шёл по коридорам Бауманки, не разбирая дороги и смотрел себе под ноги. После разговора с завкафедры и откровенной угрозы тюрьмы, всё вокруг будто накрыло медным тазом, а окружающий мир перестал существовать.