Провинциальный остеопат (СИ)

— Холосо, — согласно кивнул он. — Три пятьсот.
— Три двести по заявленной цене, больше не дам.
Аня перевела взгляд с меня на продавца и улыбнулась.
— Тли триста! Последняя цена, меньсе не дам!
Я достал деньги из кармана и протянул ровно три тысячи двести рублей. Продавец долго с прищуром смотрел на сумму, а затем со вздохом схватил их, выдёргивая у меня из рук, что-то пробурчав под нос на своём родном языке. Наверняка, ругательства про бесцеремонных чужаков не способных отличить китайца от корейца.
  
Вместе со столом шёл и переносной чехол с удобной лямкой через плечо. Я перекинул её и заметил, что вес оказался на удивление небольшим, а Аня довольно улыбнулась и произнесла:
— Ну что, Алексей Николаевич, осталось только это всё доставить к тебе в логово и установить.
Обратно до Бауманки мы добирались тоже вместе. Сначала на метро, где я изо всех сил старался никого не задеть чехлом со столом, а потом несколько кварталов пешком. Покупка оказалась легче, чем выглядела, но после получаса ходьбы плечо всё равно начинало неприятно тянуть.
— Погоди минутку, — вдруг тихо произнесла Аня, чуть сбавив шаг.
Я повернулся и заметил, как она на мгновение остановилась, и на лице девушки появились нотки боли.
— Что случилось? — спросил я, оглядывая её с ног до головы.
— Да ничего такого, — Аня инстинктивно тянулась к больному месту, но старалась этого не показывать. — Неплохо мы сегодня по Москве накрутили, да?
Голеностоп, значит, тревожит. Чёрт, а я даже не подумал, что после балетной травмы её могут мучить боли, и вместо такси гоняю её по всему городу, как гончую. Поэтому нарастающее чувство вины заставило перехватить стол на другое плечо, а я протянул к ней руки.
— Ну тогда тебе повезло, нам осталось не так далеко, а я всё ещё полон сил, запрыгивай!
Аня несколько секунд молча смотрела на меня, а затем мило улыбнулась.
— Спасибо, конечно, но, думаю, я справлюсь. К тому же, ты же не хочешь пустить слухи, что молодой физрук таскал на руках аспирантку и какой-то чехол одновременно?
— Зато эффективность транспортировки максимальная, — улыбнулся я в ответ.
— Не всё рассчитывается в цифрах, Лёша. Не переживай, до университета я как-нибудь сама осилю.
Я кивнул, и мы пошли дальше. Через несколько минут ходьбы и постоянных зрительных проверок её голеностопа я удивился, что Система никак не среагировала. Проблема явно имелась, и это было заметно по лёгкой хромоте Ани, но интерфейс почему-то молчал. Правда, когда мы добрались до проходной, тот самый охранник, что теперь дежурил в зимней форме подозрительно посмотрел на чехол и спросил:
— Что это?
— Массажный стол, — честно ответил я.
Он ещё раз смерил меня взглядом, хмыкнул и безразлично махнул рукой.
— Проходите.
В каморке первым делом отправил старую раскладушку в угол, теперь она уж точно не пригодится. Если, конечно, меня с общаги не выгонят и не придётся тут ночевать.
Она жалобно заскрипела, будто за все эти годы наконец выдохнула и поняла, что её больше не будут эксплуатировать и на её месте встал новый стол. Я аккуратно застелил его чистой простынёй, на место головы положил свёрнутое полотенце и невольно залюбовался результатом.
— А неплохо получилось, — сказала Аня.
Я повернулся к ней, приглашающе поведя рукой.
— Ложись!
Она удивленно моргнула и слегка приоткрыла рот.
— Это в каком смысле «ложись»?
— Ну надо же опробовать покупку, разве нет? — сказал я безо всякой задней мысли.
Глаза Ани ещё больше распахнулись, а на щеках девушки заиграл горячий румянец.
— Так, Лёша, — заговорила она, прочищая горло. — Что ты хочешь этим сказать?
— Что хочу взглянуть на твой голеностоп. — совершенно спокойно ответил я. — Голеностоп же?
— Голе… — Аня внезапно осеклась и заулыбалась. — Ну да… Голеностоп.
Она сняла ботинки и осторожно легла на стол. Я ожидал, что интерфейс привычно загорится, подсвечивая проблемные зоны, но этого так и не произошло. Никаких зелёных контуров, никаких подсказок. По какой-то причине он не реагировал на Аню так, как реагировал на остальных, что вызывало у меня приличное количество вопросов.
Ладно, значит, сделаем всё по-старому. В конце концов, за последние месяцы я и без подсказок научился чувствовать тело куда лучше, чем раньше, и, похоже, настало время проверить, чему именно успели научиться мои собственные руки.
Я осторожно взял её левую стопу в ладони, кожа которой оказалась заметно теплее правой, а под пальцами сразу прощупался небольшой отёк. Едва мои пальцы коснулись области чуть ниже наружной лодыжки, Аня тихо втянула воздух.
— Больно? — спросил я, понизив голос.
— Терпимо… Просто… неожиданно, — ответила она, едва заметно стиснув зубы.
Я кивнул и несколько секунд вообще ничего не делал, просто держал её стопу, позволяя мышцам перестать сопротивляться. За последние месяцы руки научились чувствовать куда больше, чем раньше, и теперь оставалось лишь доверится опыту. Малоберцовые мышцы были напряжены, словно натянутые струны, а сам сустав намертво запомнил старую травму и не желал её отпускать даже спустя годы.
— Расслабься, — тихо сказал я. — Не надо мне помогать, я сам справлюсь. Ты ведь мне доверяешь?
— Доверяю, — практически шёпотом ответила она, и от этих слов в груди разлилось тёплое ощущение.
Вот только подсознание обычно существует вне зависимости от того, доверяет человек или нет. Каждый раз, когда я приближался к болезненному участку, пальцы ноги непроизвольно поджимались.
Я медленно освободил напряжённые ткани, затем зафиксировал голень и очень осторожно начал искать естественное положение таранной кости. Без резких движений, используя только мягкое натяжение и внимание за откликом тела девушки. Стопа немного довернулась внутрь, под пальцами ощущалось сопротивление связок. Некоторое время я искал единственное положение, в котором ткани переставали бороться друг с другом, и, в конечном итоге, мне это удалось.
— Странно, — тихо произнесла Аня. — Уже почти не тянет.
Мои руки замерли. Со стороны могло показаться, что вообще ничего не происходит, но под подушечками пальцев я ощущал, что ещё ничего не закончено. Натяжение то усиливалось, то исчезало, пока в какой-то момент сустав словно сам сделал последний шаг. Едва ощутимый сдвиг, а затем внутри что-то негромко щёлкнуло и встало на своё место.
— Вот теперь лучше, — произнёс я.
Для верности ещё проверил подвижность стопы и заметил, что амплитуда заметно выросла, а там, где минуту назад Аня болезненно морщилась, по её словам, осталось лишь слабое болевое ощущение. К тому же, чтобы результат не потерялся через несколько часов, я несколько минут поработал со связкой, снимая остаточное напряжение, а затем поднялся выше.
Аня едва заметно вздрогнула.
Как и ожидалось, старая травма давно добралась до области таза. Левая подвздошая кость ушла вперёд, и организм годами подстраивал под неё всю походку.
— Что ты делаешь? — спросила она, не поднимая головы.
— Теперь не удивительно, что после долгих прогулок у тебя ещё и поясница устаёт.
— Да… — она вдруг опешила. — Но как ты это понял?
— Голеностоп вообще редко болит один, — ответил я. — И вообще, ты забыла, что я специалист в своей области? Молчи и не мешай специалисту работать.
В завершении я наклеил несколько полосок кинезиотейпа, стабилизируя голеностоп, и выдохнул.
— Пару дней побереги ногу. Лёд вечером минут на пятнадцать и никаких многочасовых прогулок по Москве, — я сделал паузу. — По крайней мере, без меня. Я хотя бы смогу потом купировать синдром.
  
Аня улыбнулась.
— Обещаю. Да и не с кем мне гулять, только с тобой.
Она осторожно села край стола и несколько раз покрутила стопой.
— Не верится, — тихо произнесла она. — Боль почти ушла, — а затем перевела на меня взгляд и добавила. — Спасибо.
— Да не за что, — махнув рукой, ответил я. — Сделал, что мог.