Провинциальный остеопат (СИ)

Что же за напасть такая? Разговора с Капустиным и вероятности быть пойманным я боялся не так сильно, как прихода Ани через неделю в логово мужского порока… Ладно, в любом случае, у меня будет время, чтобы хорошенько к этому подготовиться.
Неделя пролетела неожиданно быстро. Всё это время я ловил себя на том, что мысленно возвращаюсь к её сообщению чаще, чем хотелось бы. Казалось бы, что такого? Ну придёт человек в гости, попьём чаю, поговорим о работе, делов-то! Только вот чем ближе становилась пятница, тем отчётливее понимал, что проблема вовсе не в гостях.
  
Проблема в моей комнате. Так что ещё во вторник я выловил всех троих соседей и чётко заявил:
— Так. Проблема государственной важности.
Они переглянулись так, будто я собирался уволиться и отравиться на войну. Правда, после недолгих переговоров вопрос удалось решить вполне мирным способом. Как там говорят: если проблему можно решить деньгами — это не проблема вовсе. Вот и мы договорились на три сотни рублей и честное пионерское обещание позже проставиться пивом. Так что в пятницу вечером Дима собирался зависнуть в лаборатории, Паша пойдёт к друзьям, а Ринат пообещал исчезнуть куда-нибудь вместе со своим любимым паяльником.
Осталось только привести комнату в человеческий вид.
С самого утра я бегал по общежитию с влажной тряпкой, которую удалось выцыганить у комендантши, и с помощью неё драил пол и протирал пыль. Также выбрасывал всё, что накопилось за последние месяцы, и даже застелил свою кровать приличным покрывалом, которое стащил из личных запасов Рината.
По дороге с работы заскочил в магазин, купил пачку хорошего индийского чая, сахар, две новые кружки и упаковку бумажных салфеток. Старый чайник пришлось спрятать под кровать и вместо него принести из тренерской свой собственный, пускай, и не новый, зато намного чище. Так что к шести вечера наша комната впервые за долгое время стала похожа на место, куда действительно можно пригласить человека.
И именно в этот момент раздался долгожданный стук в дверь.
— Войдите, — почти сразу крикнул я, чувствуя, как сердце почему-то забилось быстрее.
Дверь тихонько приоткрылась, и в комнату осторожно заглянула Аня.
— Не помешала?
— Нет, заходи.
Она переступила порог, стряхивая с плеч редкие снежинки, и улыбнулась. На улице стоял всего лишь лёгкий ноябрьский морозец, градуса четыре, может, пять тепла, но с неба уже лениво сыпал первый мокрый снег. На Ане был тёмно-синий вязаный свитер с высоким воротником, тёмные джинсы и длинное светлое пальто, которое я ей помог снять и аккуратно повесил на спинку стула. Как только оказался рядом с ней, то почувствовал, как от неё тянуло ароматом холодного воздуха после улицы и едва уловимыми сладковатыми духами с какими-то ванильными нотками.
— Как и обещала, — улыбнулась она, протягивая мне белую коробку. — Торт, не с пустыми же руками в гости приходить.
— Зря потратилась, — я принял его и поставил на столик.
— А вот и не зря, — она посмотрела на меня большими серыми глазами. — Или ты подумал, что он весь для тебя?
Я невольно рассмеялся и указал головой.
— Тогда проходи, чайник уже почти вскипел.
Аня медленно прошлась по комнате, внимательно оглядывая по сторонам.
— А знаешь… Тут даже уютно, — она улыбнулась и развела руками. — Если честно, я ожидала увидеть что-то намного страшнее… Ну и где тот самый ремонт, о котором ты рассказывал?
Я смущённо почесал затылок.
— Как видишь, его тактически перенесли на двадцать лет вперёд, так что, получается, зря тебе тогда сказал.
Она рассмеялась, а затем её взгляд неожиданно остановился возле кровати, ведь именно там, под нижней полкой, аккуратными стопками лежали книги, которые я не успел убрать в шкаф.
— Ничего себе… — удивлённо произнесла девушка, присела на корточки и осторожно вытянула одну из них.
— Барраль… Апледжер… Митчелл… Да ты коллекционер!
Я почувствовал, как внутри всё сжалось, ведь именно эту самую коллекцию я и планировал от неё скрыть. Видимо, замотался, и совсем из головы вылетело.
— Можно? — спросила она, прежде чем открыть.
— Конечно… — ответил я, понимая, что терять-то уже особо нечего.
Она раскрыла одну из книг и удивлённо распахнула глаза, увидев английский текст, подчёркнутый местами простым карандашом, и закладки между страницами. На секунду показалось, что сейчас она обязательно спросит, откуда у вчерашнего выпускника такие знания, или обратит внимание на некоторые пометки, сделанные уже после появления Системы. Однако вместо этого Аня уважительно провела пальцем по полям книги и улыбнулась.
— В оригинале… Впечатляет, Лёша.
Напряжение, которое успело сковать плечи, постепенно отпустило.
— Со словарём в обнимку, — признался я. — Иногда на одну страницу по полчаса уходило, так что не спеши с выводами.
— Всё равно, — задумчиво кивнула Воронцова. — Это уровень. Чтиво само по себе не лёгкое, но в оригинале… — она аккуратно положила книгу обратно на место, и в этот момент на столе глухо щёлкнул чайник.
— Кажется, он решил спасти тебя от моего книжного допроса, — усмехнулась Аня. — Ну, что стоишь? Наливай чай, а я пока тортик распакую.
Я быстро разлил чай по новым кружкам, достал сахарницу, нож и распаковал торт. Выбирать особо было не из чего, поэтому мы устроились рядом на моей кровати, которая на сегодняшний вечер выполняла роль дивана. Между нами стояла табуретка с тортом и кружками, а за окном медленно кружился первый снег, пронизываемый жёлтыми лучами фонаря.
Несколько секунд мы просто молчали, отпивая горячий чай, а затем Аня заговорила первой:
— Знаешь, а я всё-таки рада, что пришла.
— Почему? — удивлённо спросил я, делая очередной глоток.
— Потому что в университете ты всё равно какой-то… Собранный, что ли. Будто постоянно ждёшь, что из-за матов выпрыгнет Капустин.
Я усмехнулся.
— Капустин никогда не дремлет, Аня, но, возможно, ты права, только ещё осталось выяснить, хорошо это или плохо.
Она задумалась буквально на секунду.
— Если сейчас ты такой, какой на самом деле — то хорошо.
И вновь повисла эта противная тишина, редко прерываемая вялыми вопросами, словно мы познакомились несколько минут назад. Однако лёд постепенно таял, и через некоторое время Аня решила открыться.
— Я тебе не рассказывала, но я ведь не всегда мечтала заниматься наукой. До четырнадцати лет, как ты уже знаешь, я жила балетом. Отец пропадал в лаборатории, а мама на гастролях, так что, по сути, я была предоставлена сама себе и балету. А потом всё резко изменилось, — её голос стал серьёзнее. — Один неудачный прыжок, подвывих голеностопа и разрыв связок, и тогда всё стало понятно.
Я молча кивнул, подтверждая для себя то, о чём думал несколько дней назад. Исправить можно, но сегодня она пришла не для этого, поэтому лучше не думать в таком направлении.
— А ты? — спросила она после короткой паузы. — Почему вообще выбрал реабилитацию?
— Как и говорил, из-за отца, — повторился я. — У него много лет проблемы со спиной, а когда я получил место в Бауманке, родители были уверены, что, возможно, погрузившись в работу, перестану так много об этом думать. Вот только это не помогло, и пока я учусь лишь сводить концы с концами.
Аня покачала головой.
— Не прибедняйся. Я видела твоих студентов и то, как они на тебя смотрят… Такое ни за какие деньги не купишь.
Мы незаметно перешли к обсуждению планов на будущее и способам их реализации. Аня рассказывала, что хотела защитить диссертацию и однажды открыть собственную лабораторию спортивной биомеханики. Я признался, что часто думал о собственной небольшой студии, где смогу спокойно помогать людям, не оглядываясь на бесконечные запреты и начальство. Вот только мы оба понимали, что это означало устроить настоящую войну бюрократии.
  
Небольшой тортик со временем закончился, да и чай давно остыл. Мы сидели совсем рядом на узкой кровати, и в маленькой комнате общежития неожиданно стало удивительно уютно. Я и не заметил, как перевалило за половину одиннадцатого, хотя вроде совсем недавно я только заваривал чайник. Правда, так всегда бывает, когда находишь человека, с которым легко беседовать на любую тему. И видимо, этим человеком была Аня.