Провинциальный остеопат (СИ)

Последние годы его пояснице становилось всё хуже, дошло даже до того, что ему приходилось ходить с тростью. Естественно, как и положено любому мужчине, он делал вид, что она его совсем не тревожит, а обезболивающие пьёт просто так. Но я-то понимал, что это для того, чтобы помочь справиться с острыми приступами, особенно по вечерам.
Однако теперь же всё иначе, так? Теперь у меня хватает и очков, и познаний, чтобы ему помочь, но ладони, как, собственно, и пальцы, всё ещё предательски дрожали. Только что от меня ушёл Орехов, сейчас придёт Лена… Эти два человека были прямым доказательством того, что у меня получилось и что, в теории, получится и с отцом.
  
И от этой мысли становилось ещё страшнее.
Смогу ли я себе простить ошибку, если вдруг оступлюсь? Если вместо обещанного лечения сделаю родного отца инвалидом? Лишь при мысли об этом меня начинало выворачивать наизнанку, а один образ лежащего колодой отца заставлял внутри всё сжаться.
Я крепко стиснул зубы, чертыхнулся вслух и рванул из кармана телефон. Несколько длинных гудков, и с другой стороны трубки послышался родной женский голос:
— Алло, Лёшенька?
— Привет, мам, не отвлекаю?
— Сынок, я на работе. У тебя что-то случилось? Тебе нужны деньги?
— Да нет, — спокойно ответил я, стараясь сдерживать тревогу в голосе. — С деньгами всё в порядке, скоро первая получка, и отправлю вам часть. Я просто так решил позвонить, спросить, как у вас дела. Как отец?
На фоне шумели голоса, вопли какой-то женщины и шелест перекладываемых бумажек.
— С отцом всё хорошо, — ответила она, солгав. — Работаем, живём, всё как всегда. Светка, дочка Филимоновых, с третьего двора вот замуж собралась выходить. Всем селом будем гулять, а так, пожалуй, рассказывать особо нечего. Лучше ты скажи, как ты там? Кушаешь хорошо? Приняли тебя в университете тепло? Нашёл себе уже кого-нибудь?
— Женщина, — раздался противный скрипящий голос какой-то бабищи. — Мы тут вообще-то ждём.
— Мам? — произнёс я, ощущая, как закипаю внутри.
— Всё хорошо, Лёшенька, тебе точно ничего не надо? — спросила она с явно занятой интонацией в голосе.
— У меня всё нормально, кушаю нормально, приняли тоже хорошо. Ладно, не буду тебя отвлекать, работай, я завтра пораньше попробую позвонить, целую.
— Целую, Лёшенька, — ответила мама, сражаясь с армией просителей. — Я папе передам, что ты звонил. Люблю тебя.
— И тебя, — ответил уже гудкам и краем глаза заметил, как в проходе стояла Лена.
— Я не помешаю, Алексей Николаевич? — спросила она, посматривая на меня блестящими глазами.
— Заходи уже, Соболева, — улыбнулся я и добавил. — Только дверь за собой закрой. Желательно, на защёлку.
Выглядела она немного иначе. Глаза Лены были ярко накрашены, от самой девушки пахло парфюмом с нотками вишни и ромашки, а волосы, вместо просто распущенных, были искусно закручены в волнистые локоны.
— Сразу на раскладушку? — хихикнула Соболева, схватившись за нижний край обтягивающей футболки.
Я только устало покачал головой.
— Соболева…
— Что? — сделав непонимающий вид, улыбнулась она.
— Ты специально меня провоцируешь?
Лена невинно захлопала ресницами.
— Я разве что-то не так сказала? Я же пришла на осмотр, — затем она хихикнула и всё-таки перестала дурачиться. — Ладно, ладно. Просто у тебя всегда лицо такое смешное, когда ты смущаешься.
— Это называется профессиональная этика, Соболева. — поспешил ей напомнить, что, несмотря на прогулку, мы с ней не два одногруппника. — Я твой преподаватель физической культуры.
— Я помню, — ехидно заметила девушка и села на раскладушку. — Но ты всё равно смущаешься.
Кажется, всё же стоило сохранять дистанцию и не сближаться настолько. Будет мне уроком и профессиональным уколом для будущего. Вообще, биомеханика, да и остеопатия, вещь довольно интимная. Иногда приходится трогать пациентов там, за что в обычной ситуации можно схлопотать по роже. Опытные профессионалы с годами учатся абстрагироваться, а вот пациенты и, в моей случае, пациентки не всегда способны отличить терапевтический сеанс от лёгкого флирта.
— Как бассейн? — спросил я, решив не продолжать бессмысленный разговор.
Лена сразу изменилась в лице.
— В воскресенье специально съездила, после того, как мы разговаривали в парке, надо, кстати, как-нибудь обязательно повторить, только не в том же месте. Можно…
— Соболева… — напрягшись, перебил её я. — Бассейн.
— Так и я рассказывала про бассейн, — улыбнулась она. — Сначала относилась к этому так себе, думала, и пятьсот метров без одышки не проплыву…. А проплыла в три раза больше.
В её голосе прозвучала такая гордость, будто она поставила мировой рекорд.
— Правда… — Лена вдруг помрачнела. — Под конец появилось чувство, словно рёбра немного стянуло. Совсем чуть-чуть и недолго, но я всё же решила не частить и остановилась.
Я кивнул.
— Вот это правильно. Твой организм привык жить по одному сценарию, а мы резко его переписали… Так что дай ему какое-то время адаптироваться к новым реалиям.
— Значит, сегодня лечения не будет? — нахмурившись спросила Соболева.
— Лечения — нет, но результат будем закреплять, — ответил я и достал из ящика несколько рулонов кинезиотейпа.
— Цветная лента? — Лена слегка удивилась.
— Ну, почти, — начал разматывать его, прикидывая на глаз, сколько нужно отрезать. — Знаешь, многие думают, что это просто модный пластырь, — продолжил я, аккуратно разглаживая полоску ладонью. — На самом деле, он ничего не держит и ничего не лечит сам по себе.
— А тогда зачем он мне нужен? — задала она логичный вопрос.
— А вот это уже объяснить в двух словах будет не так просто, — я чуть помедлил, собираясь с мыслями. — Мозг человека постоянно получает подсказки от тела о том, где находится каждая его часть, такая, как рука или нога, о том, как двигаются рёбра при дыхании, и какие мышцы сейчас работают. Эти сигналы у нас в подкорке, мы не осознаем их напрямую, да нам это и не надо, лишняя информация. Но после травмы эти сигналы могут поступать неправильно, а тело привыкает двигаться криво, даже когда причина нарушения уже исчезла. Просто по привычке.
Я слегка постучал пальцем по тейпу.
— А вот эта лента немного приподнимает кожу и постоянно раздражает чувствительные рецепторы. Мозг начинает обращать внимание на эту область и постепенно перестраивает движение. Поэтому ты будешь ощущать лёгкое натяжение при каждом глубоком вдохе, и это, в свою очередь, и будет напоминанием.
— Словно записка, которую читает нервная система? — спросила девушка, поглядывая на цветной пластырь.
— Можно и так сказать, а теперь поднимай футболку, будем её лепить.
Девушка демонстративно улыбнулась и стянула с себя верхнюю одежду, оставшись в одном бюстгальтере.
Кхм… Неожиданно и опасно.
— Соболева… — я огорченно выдохнул.
— Так будет удобнее. Скорее, а то я начинаю замерзать, — быстро проговорила она, поднимая руки.
Я не стал ничего говорить и принялся наклеивать первую полоску. Работать приходилось предельно аккуратно, чтобы ей, не дай бог, ничего такого не причудилось. Я наклеил ещё две полоски ближе к спине и несколько раз тщательно растёр их ладонью.
— И всё? А я-то думала… — прервалась она на полуслове.
— Да, — ответил я, внимательно осматривая работу. — Теперь попробуй глубоко вдохнуть.
Она осторожно провела кончиками пальцев по цветным полоскам и сделала глубокий вдох.
— И правда, тянет.
— Так и должно быть, я же говорил, что…
Не успел я и закончить, как интерфейс дал о себе знать коротким сообщением:
«Освоена новая методика.»
  
«Кинезиотейпирование рёберной дуги.»
«Награда: +1 очко.»
— Алексей Николаевич, — раздался голос Лены. — У тебя опять такое лицо.
— Какое? — спросил, мысленно отмахнувшись от окна.
— Когда уходишь в себя. Точно всё хорошо?