Провинциальный остеопат (СИ)

Поэтому несколько матов отправились на середину зала, волейбольные мячи легли в сетку, а я старательно изображал человека, полностью поглощённого хозяйственными работами.
— Алексей Николаевич, можно? — через некоторое время раздался за спиной неуверенный юношеский голос.
— Заходи, Костя, — кивнул я, откладывая мат. — Рассказывай, что тебе врачи говорили.
Парень зашёл в зал, нерешительно подобрался поближе и произнёс:
  
— Ну, в целом, ничего не сказали. Ещё в школе МРТ делали, выявили, потом врач сказал, что нагрузки, в целом, запрещены, но можно лёгкую атлетику… Мы сначала думали заняться проблемой, а потом как-то всё закрутилось, и уже не до этого было. Подготовка к ЕГЭ, поступление и так далее… А тут физра обязательна.
Он невесело ухмыльнулся.
— Я вот тут что подумал, раз вы, Алексей Николаевич, сами всё выяснили и теперь знаете, что мне по запрету врача нельзя заниматься, может, это… Освобождение дадите? — он снова запел старую песню. — Оно болит вроде не сильно, но теперь я боюсь, авось возьмёт и скрутит так, что на пары не смогу ходить. Не хватало ещё на первом курсе в больницу загреметь.
Я молча слушал, а интерфейс тем временем привычно разворачивал над ним полупрозрачные окна вместе с трёхмерной моделью поясничного отдела позвоночника. Небольшая протузия, отёк нервного корешка и напряжённые разгибатели поясницы и ниже:
«Требуется стабилизация через глубокие мышцы таза. Рекомендуемое начало: ягодичный мост и дыхательная гимнастика»
Для меня это всё ещё до конца не выглядело как полноценная терапия. Скорее, эксперимент, весьма странный, может, неэтичный, но всё же эксперимент, а первый подопытный стоял передо мной и клянчил отмазку.
— Освобождение я тебе оформить могу, — спокойно произнёс я, решив, что пойду до конца, но не успел Костя улыбнуться, как я продолжил. — Только твою проблему это всё равно не решит. Не скрутит тебя на физре, так скрутит в другом месте, да и вообще, это не вопрос где, а вопрос когда.
Улыбка медленно сползла с лица парня.
— Это как?
— Ты же понимаешь, что если совсем перестанешь двигаться, мышцы станут слабее. А слабые мышцы спине не помощники.
Костя тяжело вздохнул, перебирая пальцами.
— Да понимаю я, но что делать-то? — горько ответил он, — В поликлинике очередь к физиотерапевту на два месяца, а частный остеопат… У нас сейчас таких денег нет. Я и к вам пришёл только потому, что вы сказали, что денег с меня не возьмёте.
Я смотрел на него, а перед глазами почему-то всплыло лицо отца. Те же осторожные движения, та же привычка медленно вставать со стула и та же боль, которую мужчины обычно стараются скрывать. Сколько раз в детстве я видел, как отец, морщась, держался за поясницу? Сколько раз врачи советовали ему покой и обезболивающие, фактически не занимаясь его проблемой?
Так что Костя врал. Пускай, и не сильно, но врал, что позволило вспомнить очередные слова моего седого препода: «Иногда пациенту нужно помочь принять правильное решение, даже если он и сам этого не понимает».
— Слушай, Орехов, — заговорил я. — Мне и сейчас деньги твои не нужны. Освобождение твоё никуда не денется, но прежде, чем я его подпишу, давай попробуем кое-что другое. Ты ведь всё равно уже здесь, так почему бы и нет?
Парень удивлённо поднял глаза, и где-то в уголке зрения моргнул новой строкой интерфейс:
«Подопечный № 1. Орехов Константин.»
Костя ответил не сразу. Несколько секунд мы просто стояли напротив друг друга и молчали. Костя смотрел на меня с надеждой, которую старательно пытался скрыть за обычным студенческим равнодушием. Вот только теперь я знал, что он скрывал от меня боль, видел, как он двигается, как носит свободную одежду. Видел и понимал, что решиться доверить своё тело человеку, которого от силы знаешь второй день — задача не из лёгких.
— Слушай, Костя, — наконец произнёс я. — У меня есть одна методика. Скажем так… Экспериментальная. Я, на самом деле, не самый обычный физрук, который был у вас в школе. Я в университете изучал спортивную биомеханику, и мануальную коррекцию, и реабилитацию. Могу попробовать поработать с твоей спиной, но не как врач, а как тренер по движению. Выбор, естественно, исключительно за тобой.
Орехов сразу напрягся.
— А это не опасно? Мне врач говорил, что грыжу вообще трогать нельзя. Сказал, можно что-то сместить, и меня вообще парализует. Так что я стараюсь даже особо не наклоняться лишний раз.
В его голосе открыто читался страх, но я всё равно улыбнулся в ответ.
— Вот и правильно делал, что следовал указаниям врача, только я не собираюсь трогать саму грыжу, я же не сумасшедший. Оставим её в покое и будет работать с мышцами и суставами вокруг, чтобы снять лишнюю нагрузку, — я задумчиво почесал подбородок, подбирая понятную для него аналогию. — Давай так, представь машину. Самую обычную, каких тысячи на дорогах. Ну вот, если колеса стоят криво, то можно бесконечно менять покрышки, но пока не разберёшься с проблемами по подвеске, проблема никуда не денется.
Костя нахмурился.
— Ну… Ну вроде так.
— Вот и здесь примерно так же. Я буду всё объяснять и говорить, что делаю, а если что-то заболит — сразу скажешь мне. Никаких геройств, никаких попыток вылечить тебя одним нажатием пальца, договорились?
Парень задумался, и по тому, как он бегал глазами, было видно, что он колеблется. Однако я также заметил, что парень устал. Устал постоянно носить на себе этот груз и дёргаться от каждого резкого движения, особенно после слов врача.
— Ну… Давайте попробуем, — наконец тяжело выдохнул он, а затем улыбнулся и добавил, решаясь. — Да, давайте попробуем, чего уж там!
Я удивлённо посмотрел на него.
— Вот так сразу?
Костя усмехнулся.
— Ну да, а чего тянуть? Если честно, знали бы вы, как мне эта спина надоела… А за последствия не переживайте, я добровольно соглашаюсь, и вам ничего не будет.
Чёрт… Почему-то после сказанных им слов и согласии до меня наконец дошло, что собирался с ним делать. Если что-то пойдёт не так, меня не просто выгонят с работы, будет намного хуже. Молодой преподаватель, который на второй день работы решил поиграть в остеопата и покалечил студента… И всё же, по какой-то странной причине, я был готов.
Костя Орехов, двадцать лет. Поступил в один из лучших вузов страны, а на лице выражение человека, который смирился прожить всю свою жизнь с болью. Не знаю почему, но я не мог позволить этому случится. Должна же быть какая-то причина тому, откуда у меня появился этот интерфейс. Речь, конечно же, шла не о божественном вмешательстве, так как мне настрого запретили в это верить ещё на первом курсе, но складывалось всё как-то слишком идеально.
— Хорошо, — сказал я уже более уверенно. — Тогда одно правило. Никаких подвигов, Костя. Ты должен будешь стать моим проводником и постоянно говорить, что ты чувствуешь, а я буду тебя постоянно слушать. Если мне что-то не понравится или тебе станет слишком больно — мы сразу прекращаем, договорились?
— Договорились, Алексей Николаевич.
Я улыбнулся.
— И ещё, Костя, ты должен понимать, что я не волшебник, и за один раз чудес не бывает.
Орехов внезапно звонко рассмеялся.
— Знаете, Алексей Николаевич, если после занятия я смогу носки надевать без ругательств, то для меня уже это будет чудом.
Мы оба засмеялись, а затем я указал в сторону матов.
— Пойдём. Для начала просто посмотрим, что там у тебя происходит и решим, с какой стороны лучше заходить.
    
Глава 4
 
Мы устроились в центре зала, где лежали несколько сложенных в два слоя гимнастических матов. Я поставил рядом стул, на который Костя положил бутылку с водой и полотенце. По нему было видно, что парень заметно нервничал. Впрочем, если верить выражению его лица, нервничал он не меньше, чем я.