Невеста. Заберу за долги (СИ)

Пальцы на колене ритмично стучат. Не то чтобы я нервничал перед встречей с отцом Юлианы, но всё же внутри вознивает лёгкое волнение. Не так, наверное, должно проходить знакомство с родителями жены, но как уж есть.
Я звоню в дверь на четвёртом этаже. Открывает отец Юлианы.
— Алексей, — произношу я и делаю шаг вперёд. Через порог. — Мы знакомы заочно. Я Марк Финский, муж вашей дочери.
  
Он напрягается, но не выгоняет. Напротив закрывает за мной дверь. Только потом поворачивается ко мне всем корпусом.
  
34. Условие
 
Марк
Я смотрю на него ровно. Ноздри у него ходуном. Взгляд ядовитый. Кулаки сжаты. Того и гляди попытается мне врезать. Но тут он явно в меньшей весовой категории. Да, впрочем, по всем фронтам в меньшей.
— Пришёл посмотреть в глаза человеку, который продал собственную дочь, — парирую строго.
Он втягивает воздух.
— Так ты нарочно свадьбу расстроил? — скрипит злобно. — Скажи, зачем?
На мгновение мне кажется, что он хочет услышать правду.
— Дочь ваша понравилась, — выговариваю я.
— А ничего, что она за другого должна была пойти? — кричит он.
— Другому она продана была, — отрезаю я. — У вас-то ничего не ёкнуло дочь отдавать за муж за человека, которому на неё глубоко плевать?
— Егору было не плевать… — начинает он.
— То-то он любимую женщину отдал как вещь… мне, — обрываю я.
И внутри такой гнев всколыхивается, что вдохнуть сложно. Да если бы у меня попытались вот так Юлиану отобрать, я бы дрался. Я бы голыми руками того упыря положил. А Егор только скулил, как побитый пёс. И то, потому что отцовского гнева побаивался, а не о невесте переживал.
— Как и ты, отец года, — добиваю я. — Собственную дочь продать. Я знаю о вашей сделке с Ковалёвым.
Алексей сначала отводит взгляд, а потом втыкает его в меня как копьё.
— Тогда ты знаешь, что у меня выбора не было! — шипит как змея.
— Я бы бизнес продал, но не дочь, — отвечаю я тихо.
И он сдувается. Опускает плечи. Горестно выдыхает.
— Сейчас-то ты зачем пришёл? — цедит зло, глядя в пол. — Наверняка не поучить меня как быть правильным отцом.
— Ты прав. Не для этого, — говорю я. — Я с предложением.
Алексей поднимает глаза, и в них светится жадная надежда.
— Я дам тебе денег, — произношу твёрдо. — Ты рассчитаешься с Ковалёвым. Закроешь долг. Не лишишься бизнеса.
— И… — тянет он осторожно.
— Земля залоговая переходит мне, — заканчиваю я.
Повисает тяжёлая тишина.
— Ты ничем не лучше Ковалёва, — наконец выплёвывает мой тесть.
Я улыбаюсь.
— Нет, лучше, — возражаю. — Я хотя бы не делаю вид, что спасаю тебя.
Он молчит.
— Ковалёв заберёт у тебя всё, — произношу я спустя ещё несколько тяжёлых мгновений. — Не только землю, но и войдёт в бизнес. Ты останешься с пустыми руками.
Он колеблется. Странно, что ещё не смекнул главное.
— Я забираю только то, что уже проиграно, — добавляю напоследок. — И решаю проблему. Ну и бонусом — актив остаётся в семье.
— А если я откажусь? — спрашивает он глухо.
Я смотрю на него ровно.
— Тогда через пару недель земли у тебя не будет, и ещё через месяцок Ковалёв и бизнес заберёт, — отвечаю ровно.
Пауза.
— И дочь от тебя отвернётся, не воротишь.
Алексей дёргается. Попадание.
Он ещё мнётся несколько длинных секунд. Потом упирает в меня потухший взгляд.
— Согласен, — выдыхает.
Я киваю.
— С тобой свяжется мой человек, — говорю уже по-деловому. — Подпишешь бумаги сегодня же. И закроем этот вопрос.
Я разворачиваюсь и направляюсь к двери.
— Ковалёв это так не оставит, — бросает Алексей мне в спину.
Останавливаюсь. Оборачиваюсь.
— Он уже за бортом, — отвечаю спокойно. — Так ему и передай.
На этом ухожу не прощаясь. Сажусь в машину и велю водителю везти меня домой. Андрею звоню, чтобы взял нотариуса и ехал сюда подписывать. Убираю телефон и вспоминаю о Юлиане. О том, как она смотрела на меня. С надеждой. И понимаю, что сделал то же, за что презираю Ковалёва. Но всё же аккуратнее и ради неё. И отец её останется без земли, но при бизнесе. Сможет выбраться.
Водитель привозит меня домой. Я вхожу, сразу ощущаю присутствие Юлианы. С ней тишина стала другой. Роднее. Теплее.
Я нахожу её в гостиной. Она сидит на полу, опершись спиной о диван. Хантер ластится к ней, валяясь рядом. Услышав мои шаги, Юлиана поднимает взгляд.
— Ты… — говорит тихо. — Ты решать вопрос ездил?
Я киваю.
— Как прошло? Получилось?
Юлиана встаёт, вытирает ладони о бёдра. Явно волнуется.
— Я понимаю, что так быстро не бывает, но… — она запинается. — Скажи хоть что-то?
Я молчу. Я не стану ей врать. Но и раскрыть всю правду тоже не могу.
— Ковалёв больше не сможет навредить твоему отцу, — отвечаю наконец. — Я уладил проблему.
Я вижу, как тревожная складка между бровей Юлианы расправляется. Как опускаются напряжённые плечи. Она делает глубокий вдох. Выдыхает с нескрываемым облегчением.
— Спасибо, — произносит искренн, быстро подходит и обнимает.
Непосредственно. Чистая эмоция, настоящая благодарность. Я кладу руку ей на плечи. Прижимаю к себе. Целую в волосы.
— Поехали прокатимся, — говорю на ухо тихо.
— Куда? — настораживается она.
— Проветриться, — отвечаю и влеку её за собой к выходу из дома. — И Хантера возьмём. Тебе надо прожить этот момент.
Она соглашается. Влезает в кроссовки, я помогаю ей надеть ветровку.
И ловлю себя на мысли, что мне правда хочется, чтобы она наконец выдохнула. И не потому что так правильно, а потому что мне самому это необходимо. И это уже проблема.
  
35. Набережная
 
Юлиана
Мы едем молча.
Я сначала хочу что-то сказать. Спросить. Про отца. Про Ковалёва. Про то, что сделал Марк. Но слова будто застревают где-то под рёбрами.
Не время. Или… не то состояние.
Марк ведёт машину спокойно, уверенно. С видом человека, у которого в голове уже всё разложено по полочкам, а я просто часть маршрута.
Я смотрю в окно. Мы едем по кольцевой, потом выезжаем на дамбу. Пространство расширяется. Воздух становится другим.
А потом машина въезжает в Кронштадт. Солнце сползает за горизонт. Небо расползается по воде тёплыми оранжевыми полосами. Слева — открытая гладь, море. Ветер тянет солёным.
Марк останавливается на набережной. Каменная, широкая, почти пустая. Несколько людей вдалеке, но в целом — тишина.
Марк выходит первым, помогает мне выбраться из машины.
— Подожди здесь, — говорит он спокойно и уходит к маленькой кофейной точке на противоположной стороне.
Я остаюсь. Смотрю на воду. Она тянется до горизонта, будто там ничего нет. Только линия, за которой всё заканчивается.
Через пару минут Марк возвращается. Протягивает мне стакан.
— С ванильным сиропом, — говорит. — Как ты любишь.
Я беру кофе. Тёплый. Пальцы сразу начинают согреваться.
Мы садимся на край набережной. Камень ещё держит дневное тепло, но ветер уже холодный.
Некоторое время молчим. Я делаю глоток. И понимаю, что не выдержу.
— Что ты сделал? — спрашиваю тихо. — С Ковалёвым.
Марк смотрит на воду, чуть прищуривается.
— Закрыл ему возможность давить, — отвечает спокойно.
Слишком обтекаемо.
— Как? — уточняю.
Он отпивает из своего стакана.
— Перекрыл инструменты, которыми он пользовался, — говорит ровно. — У него больше нет рычагов, чтобы забрать хоть что-то у твоего отца.
Я смотрю на него. Это не ответ. Но почему-то мне этого хватает.
Я отвожу взгляд, смотрю снова на воду.
— Спасибо, — говорю тихо.
Марк ничего не отвечает. Только сидит рядом. И от этого становится спокойнее.
  
Мы молчим ещё какое-то время. Ветер треплет волосы, забирается под одежду. Я подтягиваю ноги, обхватываю стакан двумя руками.
— Ты их любишь? — вдруг спрашивает Марк.