Невеста. Заберу за долги (СИ)
Она отвечает на поцелуй. Сначала робко, а потом вцепляется мне в плечи мокрыми пальцами, стискивает рубашку. Втягивает воздух носом так, будто всё это время не дышала.
Это надо остановить, пока я не сделал того, о чём мы оба пожалеем. Я слишком скучал по её телу. Но тот разговор до сих пор висит в памяти. Её «не прикасайтесь ко мне вообще».
Я разрываю поцелуй, упираюсь в её лоб своим.
— Я так тебя хочу, — шепчу ей в губы, — что не остановлюсь, ты понимаешь? Сделай шаг назад, Юлиана, пока ещё можешь.
Юлиана прижимается ко мне всем телом, рубашка намокает. Стояк упирается ей в живот.
— Не хочу делать шаг назад, — отвечает Юлиана. — Хочу сделать шаг ближе.
Руки сами тянутся и берут её под бёдра. Я вынимаю её из ванной, и она обвивает меня ногами.
Чёртов откат. Это не её настоящее желание. Мозг говорит, что надо это остановить, но тело не слушается. Я несу Юлиану в спальню и знаю, что это ошибка, но всё равно совершаю её.
31. Откат
Юлиана
Марк относит меня в спальню и кладёт на кровать. Начинает раздеваться. И в каждом движении столько сдерживаемой силы, что у меня перехватывает дыхание. Он очень мужественный мужчина, я ловлю себя на том, что жадно рассматриваю его тело, а в теле копится томительное ожидание.
Я жду его и впервые не боюсь. Хочу сама.
Марк забирается на кровать. Матрас под ним прогибается.
Я не отрываясь наблюдаю за ним. Он возбуждён и почти осязаемым вниманием ловит каждый мой вдох.
Он аккуратно берёт меня под колени, подтягивает к себе. Опирается на подушку за моей головой, нависает сверху, тяжело дышит, будто только что пробежал марафон. Взгляд жадный, горячий. И в нём нет больше холодного расчёта.
Только я и жажда.
— Чёрт… — выдыхает он, проводя ладонью по моему боку. — Какая же ты…
Его пальцы скользят по ключице, к шее, спускаются к груди, цепляют сосок, и от этого прикосновения внутри всё сжимается.
— Ты даже не понимаешь, что со мной делаешь, — добавляет он хрипло. — Крышу от тебя сносит.
Я тянусь к нему сама. И это окончательно рушит все мои стены.
Он целует меня снова. Глубже. Жаднее. Но в этом больше нет грубости. Только напряжение, которое слишком долго держали. Я закрываю глаза, просто наслаждаюсь его жаром и тем, как моё тело отзывается на него.
Я прямо осязаемо ощущаю, как он старается сдержаться, и это только сильнее распаляет меня.
— Посмотри на меня, — шепчет Марк, касаясь моего подбородка.
Я открываю глаза и тону в его взгляде. Он смотрит на меня как на что-то ценное.
— Ты красивая… — почти срывается с его губ. — До безумия.
Мне становится горячо от этих слов сильнее, чем от прикосновений.
— Ты… — он проводит пальцами по моей щеке, по губам, задерживается. — Сводишь меня с ума. Я скучал.
Я не знаю, что ответить. Я просто ловлю его прикосновения, его дыхание, голос, который становится ниже с каждой секундой.
Он не спешит. Ласкает моё тело. Осыпает грудь и шею поцелуями. Гладит. Продолжает шептать на ухо комплименты. И всё внутри начинает трепетать.
— Ты моя, — тихо говорит он, почти не дыша. — Как увидел, сразу понял, что моя. Будь моей полностью.
И в этот раз это звучит не как приказ. Как факт, который он сам только что принял.
Он расталкивает мои колени бёдрами, наклоняется ниже и входит. Я выдыхаю. Жар расползается по телу словно лавина. Я цепляюсь за него, прижимаюсь плотнее. Ловлю каждый толчок. Впитываю нежность. Пружинисто отвечаю на каждое его движение.
Мне наконец не хочется сопротивляться. Я стону даже без попытки сдержаться. Мир сужается до ощущений. До его рук, которые держат, но не ломают. До его голоса, который становится тише, но не исчезает.
— Ты такая… — выдыхает он мне в шею. — Горячая. Отзывчивая.
Мысли стягиваются в точку. Внутри всё полыхает. Эндорфины плещут в мозг. Марк начинает двигаться резче, но не больно, не грубо. Это как жадность, ненасытность, а не жажда обладания. Он не утверждает власть, а смакует меня и доставляет наслаждение мне.
Я взрываюсь под ним резко, по телу катятся судороги, внутри всё пульсирует. Перед глазами на мгновение темнеет. Я ни разу не испытывала ничего острее и приятнее.
Марк заканчивает следом за мной, выйдя в последний момент. Разливает у меня на животе жидкое тепло и тяжело падает рядом.
Его рука обхватывает меня и притягивает к себе. Он сейчас напоминает медлведя, который сграбастал меня как зайчонка. И мне хочется свернуться у него под боком, а не отстраняться и не бежать.
Я лежу, прижавшись спиной к его груди. Сердце так и стучит как умалишённое.
Марк проводит пальцами по моим волосам. Медленно, нежно, будто сам не до конца верит, что это только что было.
— Не вышло у нас… — тянет он хрипло и тихо, — не прикасаться к тебе.
Я закрываю глаза.
— Это всё твоя вина, — отвечаю с улыбкой. — Теперь тебе в эту спальню вернуться придётся.
Он тихо выдыхает.
— Только если не обещаешь не храпеть, — Марк усмехается.
Повисает тёплая тишина. Как внезапное перемирие в войне, когда ещё вчера в небе разрывались снаряды, а сейчас никто не двигается. Мне вдруг становится… спокойно. Мне хочется сказать себе, что это неправильно, но я и правда устала с ним воевать.
И именно в этот момент его телефон начинает вибрировать. Марк нехотя приподнимает голову, смотрит на пол, куда бросил одежду.
Телефон не унимается.
Марк со вздохом поднимается, выуживает телефон, отвечает.
— Да, — произносит строго, собранно.
С той стороны что-то говорят. Я слышу только тихое жужжание микрофона. Марк слушает, и его лицо мрачнеет. Плечи напрягаются.
— Понял, — произносит он.
И сбрасывает. Я приподнимаюсь на локте, прикрывая тело простынёй.
Смотрю на него.
Он уже не тот, который был минуту назад. Не расслабленный как довольный кот, а собранный и строгий. На лице снова непроницаемая маска.
От такой его перемены у меня внутри всё холодеет.
— Что случилось? — спрашиваю тихо.
Он долго смотрит на меня, будто решает, говорить или нет.
— У твоего отца почти не осталось времени, — наконец отвечает.
32. Договорились
Юлиана
Я не сразу понимаю, что сказал Марк. Слова доходят с запозданием, будто через воду.
Я смотрю на него. Он стоит у кровати, уже одет наполовину, собирает себя обратно — рубашка, ремень, привычные движения. Словно ничего не произошло и минуту назад он не был другим.
Меня это злит.
— Что это значит? — спрашиваю тихо.
Он поднимает взгляд. Оценивает. Секунду молчит.
— Это значит, — говорит ровно, — что Ковалёв начал давить.
Внутри неприятно холодеет. Я подтягиваю простыню выше, сажусь.
— Можно подробнее? — уточняю аккуратно.
Марк чуть склоняет голову. Видимо, отмечает для себя, что я не кричу и не истерю. Уже.
— Долг активирован, — продолжает он. — Сроки сокращены. Давление усиливается.
Я сглатываю.
— Насколько? — спрашиваю. И сама понимаю, что вопрос глупый.
Марк поправляет манжеты на рубашке.
— Настолько, что твой отец сам не расплатится.
Сердце сжимается. Я отвожу взгляд. На секунду. Просто чтобы собрать лицо. Потом снова смотрю на него. Он сообщил мне, что мой отец на грани краха, словно пересказал скучную вчерашнюю новость.
— И когда ты собирался мне сказать? — в голос едва не просачивается злость.
— Когда узнал, тогда и сказал, — спокойно отвечает Марк. — Я проверял кредитную историю твоего отца. Подтверждение пришло вот только что.
Я выдыхаю.
— И что теперь? — спрашиваю, стараясь не показать надежды.
Он не отвечает сразу. Смотрит на меня внимательнее. Будто ждёт. Проверяет, как я себя поведу. Раньше я бы уже взорвалась. Обвинила. Сказала, что это всё из-за него. И это было бы удобно. Всегда удобнее найти одного врага.
Но не сейчас. Я провожу ладонью по лицу.