Лекс. Книга I

«Знакомый подход. В ситуации, когда у тебя нет возможности подойти к обучению системно, например, на демонстрационной лекции, макнуть «студентов» головой в гузно, чтобы потом вбить в их головы нечто важное – нестареющая классика».
И Ирвинг не подвёл. Он дослушал Громова до конца, ни разу не изменившись в лице, а после спокойно кивнул.
– Садитесь, Громов, – Дима сел, а Ирвинг обвёл взглядом притихшую аудиторию. – Ответ исчерпывающий и полный. Будь передо мной выпускной курс военного училища, то я бы поставил высший балл не глядя, – он вновь сделал паузу. – И именно поэтому, Громов, в описанной ситуации единственным итогом ваших действий… Нет, даже не итогом, а тем, что предвосхитило бы их,гарантированно стала бы ваша смерть. Ваша, и всей группы заодно. Вы бы даже не успели понять, что вас убило. Бесспорно, я сам не совсем корректно задал вопрос, но общий посыл вы уловили…
  
Абитуриенты тем временем уже зашевелились. Кто-то в спешке начал вести «конспект», кто-то тихонько переспрашивал у соседей, всё ли он правильно услышал. Лиза, сидящая рядом со мной, подалась вперёд, а её глаза загорелись опасным любопытством.
А вот Дмитрий замер в растерянности, сменившейся недоумением, которое более чем удовлетворило Ирвинга.
– Всё, что вы перечислили, Громов – это разумное и грамотное реагирование на уже случившуюся катастрофу. Вы уже попали в засаду, и если можете что-то сделать – значит, как минимум вы живы. Вот только мало кто понимает, что это вообще такое – «засада». – Мужчина прошёлся из стороны в сторону, маринуя всех собравшихся в томительном ожидании. – Пуля, обычная пуля из самой обычной пороховой винтовки современного образца, преодолеет сотню метров за десятую долю секунды. Это – время, за которое тренированный оператор эрикс-искусств лишь отреагирует на звук выстрела или иное проявление угрозы. Прибавьте к этому просто нажатие на спусковой крючок катализатора, господа и дамы, без всего остального. Без прицеливания, без выбора техники. И всё равно на выходе у вас получится очень неприятная для попавшего в засаду отряда картина.
Ирвинг вновь прошёлся по аудитории, прежде чем продолжил:
– Вы все здесь привыкли думать о поле боя как о месте для героизма. О месте, где вы можете проявить себя. Выдержка, дисциплина ума, быстрота реакции – жаждать показать свои сильные стороны… похвально. Похвально, но ошибочно в основе. Бой – это не возможность, это финал. Кульминация длинной цепочки событий, предшествующих первому выстрелу и первой капле пролитой крови… – Мужчина вернулся на своё изначальное место, окинув нас цепким взглядом серых глаз, один из которых был подёрнут мутной поволокой, что стало особенно заметно в свете ламп. – Поэтому, господа и дамы, если вам кажется, что самым важным в сражении является скорость воспроизведения атакующих и защитных техник, то я скажу вам прямо – вы ошибаетесь. Способность загодя понять, где вас могут ждать, куда важнее. Анализ. Предусмотрительность. Позиционирование. Бдительность!
Последнее слово офицер не просто произнёс – он прогрохотал им так, что его эхо, казалось, ещё пару секунд витало над нашими головами.
– Если вы поступите в военное крыло академии, вас всему этому научат. Выбор маршрута, разведка, грамотное ориентирование на местности, умение читать следы и предугадывать намерения противника, даже если такового нет на многие километры вокруг. Но способность сохранять бдительность не минуту и не две, а в течение многих часов вам придётся развивать самостоятельно. И это, – он выдохнул с присвистом. – Это ровно то, что решает исход любого столкновения. Боец, оказавшийся в нужном месте в нужное время – выиграл. Тот, кто сумел не оказаться в ненужном – выжил. Всё остальное – частности. Поймите одно. Как бы виртуозно вы ни материализовали самые совершенные щиты, вы не сможете держать их вечно. И одна пуля, выпущенная в спину, поставит точку в жизни как полного отброса, так и самого талантливого из вас.
Мужчина в который уже раз двинулся вдоль постамента, но на этот раз – проведя правой рукой над макетом. В один миг конструкт сплавился в плоскость, этакий чистый лист. Беззвучно, без малейшего напряжения.
– Позволю себе небольшой экскурс в реальность, который для большинства из вас, я искренне на это надеюсь, навсегда останется лишь теорией. Настоящий бой, господа и дамы, длится секунды. Реже – десятки секунд. – Ирвинг замолчал на несколько секунд, позволяя нам осознать всё только что им озвученное. – Всё, что выходит за пределы минуты – это уже не бой, а затяжная перестрелка, которую обе стороны постараются прекратить как можно быстрее. Почему?
Вопрос оказался риторическим, и нужен был лишь для того, чтобы Ирвинг перевёл дух. От меня не укрылось то, как он дышал. Тяжело, рвано.
– Потому что чем дольше вы находитесь в огневом контакте, тем выше вероятность того, что что-то изменится, – Ирвинг продолжал мастерски расставлять акценты и дозировать информацию. – Вам на подмогу придут товарищи, или к противнику подтянется подкрепление. Враг совершит критическую ошибку, или вы сами ненароком оступитесь и растянетесь на земле, не успев даже осознать свою промашку!
Ирвинг дёрнулся было, чтобы пройтись снова, но остановился на половине шага, продолжив на пол-тона тише.
– Мы – не машины, мы – люди. Мы устаём, теряем концентрацию и ошибаемся. И каждая ошибка в таком деле может стоить вам жизни, – мне показалось, что этими словами он подвёл итог, но для отставного офицера длинный монолог оказался всего лишь разминкой. – Всё остальное, господа и дамы – это рутина. Марши, разведка, ожидание. Подготовка позиций и сон вполглаза. И чем лучше вы будете справляться с этой совершенно непримечательной и скучной частью службы, тем выше ваши шансы выйти на пенсию целёхоньким, а не, – он постучал по ноге, откликнувшейся деревянным, неприятным отзвуком, – в разобранном виде. Вопросы?..
И вопросы посыпались на него, как из рога изобилия.
Он отвечал на всё, что интересовало абитуриентов. Где-то обширно и подробно, где-то едко и колко – характер у мужчины был далёк от сахарного, но вот желание отговорить от военной карьеры тех, кто для неё не подходит читалось слишком уж отчётливо.
Ирвинг был полной противоположностью «идеального вербовщика», какового я ожидал тут увидеть. Он объяснял всё честно и без прикрас, являя молодёжи войну в том виде, в котором видел её сам.
А потом его взгляд остановился на мне, и в единственном зрячем глазу мужчины я увидел нечто, заставившее меня поёжиться.
– Лазарь, – произнёс он, подобравшись. – Ваш недавний инцидент с поездом уже стал местной легендой, и оброс большим количеством слухов. Из человека, сумевшего дать отпор террористам с бытовым катализатором в руке, вы трансформировались в спасителя, вынесшего на своих плечах с десяток юных леди с парочкой графинь в придачу. Но вашим, весьма вероятно, будущим соученикам будет нелишним из первых уст услышать и, возможно, даже увидеть события того вечера. Как вы на это смотрите?
Пара человек из числа абитуриентов обернулась в мою сторону, а Громов незамедлительно ткнул меня локтем в бок – иди, мол.
– С удовольствием, сэр, – я поднялся, неглубоко кивнув. Взгляды, цепляющиеся за повязку и катализатор на предплечье, стали ощущаться крайне отчётливо.
– Чудно, – Ирвинг улыбнулся одними уголками губ, а пальцы его левой руки затрепетали – едва заметно, но так, что в этой дрожи легко угадывался процесс управления катализатором. – Так уж вышло, что я в курсе… тактической обстановки вокруг места, в котором произошёл теракт. Дайте мне десять секунд, Лазарь. Пока приготовьте технику материализации или моделирования, если вам необходимо время…
  
Макет, представлявший из себя ровную поверхность, вдруг ожил и разросся деталями. Насыпь и железная дорога, лес, валуны, изгибы рельефа – всё это бередило в памяти воспоминания о тонущей в сумерках местности, которую лично я запомнил едва-едва.
Ирвинг восстановил сцену в тот момент, когда поезд уже опрокинулся. Даже позиции террористов отметил переливающимися алыми пиктограммами-иллюзиями со стрелочками, попутно словами обрисовав для остальных ситуацию: поезд проехал дальше, чем ожидали террористы, и основной их удар пришёлся на вагон охраны.