Лю Яо. Возрождение клана Фуяо. Том 2. Вездесущий поиск истины

Ближе к вечеру одна из заклинательниц принесла Чэн Цяню миску рисовой каши с овощами, купленной в соседней деревне. Поблагодарив ее, Чэн Цянь первым попробовал кашу, а затем притянул к себе Лужу, взял ложку и поднес к ее рту. Последние три дня были для Лужи настоящим чистилищем, и она почти превратилась в голодного духа.
Лужа широко открыла рот, собираясь, наконец, поесть, но Чэн Цянь резко отдернул руку, и девочка впилась зубами в воздух.
  
Она посмотрела на него так жалобно, словно вот-вот готова была заплакать.
Чэн Цянь прошептал:
– Помнишь, что я тебе говорил? Еда будет твоей, если ты запомнила.
Лужа поспешно кивнула, неуклюже сложила перед собой пухлые ручки и изобразила вежливый поклон, после чего получила первый за несколько дней кусочек пищи.
Со стороны эта сцена казалась издевательством хулигана-шисюна над бедной шимэй – будто без поклона она не получит еды. Но на самом деле вежливый жест маленькой обжоры был просто детским баловством. Напоминал же Чэн Цянь о другом.
После их встречи с группой незнакомцев он немедленно приказал Луже с этого момента не показывать свои крылья кому бы то ни было.
– Почему ваш клан принял в ученики такого маленького ребенка? – спросила заклинательница. Женщина, вероятно, считала пухленькую девочку весьма забавной.
Чэн Цянь невозмутимо улыбнулся ей.
– Однажды мой шиди сбежал с горы, чтобы порезвиться на ярмарке, и по дороге подобрал ее. Последние годы выдались неурожайными, и в деревеньке у подножия горы вряд ли кто-то взялся бы растить и кормить чужого ребенка. Мой шиди пожалел ее и забрал с собой. Вы ведь понимаете, десять или двадцать лет – краткий миг в жизни заклинателя, но этого времени вполне достаточно, чтобы она выросла из лепечущего младенца в большую девочку. Не столь важно, насколько она мала сейчас, ведь время летит так быстро.
Заклинательница не удержалась от шутки:
– Ты сам еще не пережил этот «краткий миг», но говоришь как взрослый. Кстати, я думаю, тебе лучше вернуться с нами, чтобы залечить раны. Даже если твои шисюны будут без остановки мчаться верхом на летающих лошадях, им понадобится по меньшей мере день или два, чтобы добраться сюда.
– Я бы пошел с вами, если бы был один, но со мной шимэй, и она может причинить вам неудобства. Лучше нам будет дождаться шисюнов. Прежде чем покинуть нас, учитель попросил меня слушаться их. Я совершенно не представляю, что делать прямо сейчас, и не могу самовольно принимать решения, – ответил Чэн Цянь, вытирая рот Луже.
Заклинательница промолчала. Ей вовсе не казалось, что этот мальчишка не представляет, что делать.
Возможно из-за своего юного возраста Чэн Цянь на самом деле не очень хорошо умел общаться с людьми. Он редко говорил что-либо по своей инициативе и не пытался завязать отношения с другими. Он был восхитительно вежлив и смышлен – и все бы ничего, но упрямства ему тоже было не занимать.
Тело Чэн Цяня покрывали раны: некоторые – от звериных когтей и зубов, некоторые – от падений. Повязка на руке насквозь пропиталась кровью и присохла к коже.
Даже тот, кто выжил в Безмятежной долине, не мог выбраться оттуда без серьезных ран. А неся на руках едва лепечущую малышку, любой и подавно выбился бы из сил. Чэн Цянь, однако, держался как ни в чем не бывало, будто не испытывал ни малейшего желания отправиться с заклинателями. А что до произошедшего в долине – он просто молчал об этом и не говорил ни слова, как бы его ни расспрашивали.
Когда взошла луна, наконец прибыл Янь Чжэнмин. Он приехал один, не взяв с собой ни Ли Юня, ни Хань Юаня, ни даже кого-то из слуг. Он раздернул занавески запряженной божественными орлами повозки и спрыгнул на землю раньше, чем она остановилась.
После нескольких дней непрерывной тревоги огонь гнева пылал в душе Янь Чжэнмина. Но жалкий вид окровавленного Чэн Цяня почти погасил это пламя, а остатки злости рассеялись как дым, когда Янь Чжэнмин не смог найти фигуру Мучунь чжэньжэня.
Дашисюн подбежал к ним, поспешно поймав Лужу, прыгнувшую к нему в объятия, а затем ухватил Чэн Цяня за руку, нетерпеливо спросив:
– Что случилось? Почему ты так выглядишь? Где ты был все эти дни? Где учитель? Почему он оставил вас здесь одних?
Ответа не последовало. Чэн Цянь просто смотрел на него в оцепенении.
Ощутив, как по спине пробежал противный холодок, Янь Чжэнмин спросил:
– Сяо Цянь, да что случилось?
Сохраняя молчание, Чэн Цянь перевел взгляд с лица Янь Чжэнмина на незнакомых заклинателей.
В конце концов, это были заклинатели знаменитого острова Цинлун. Они сразу поняли желание двух соучеников поговорить наедине и с готовностью откланялись.
Только тогда Чэн Цянь перевел дыхание. Здоровой рукой он выудил из-за пазухи маленькую печать и протянул ее Янь Чжэнмину, сказав еле слышно:
– Это печать главы клана. Дашисюн, учитель попросил меня отдать ее тебе.
Долгое время в голове Янь Чжэнмина не было ни одной мысли.
Когда до него дошло, что это значит, он отшатнулся, и его лицо внезапно побледнело.
Он смотрел на печать, лежащую на окровавленной и пыльной ладони Чэн Цяня, как на порождение зла, и глаза его полнились страхом.
Тому, что собирался сказать ему шиди, суждено было преследовать Янь Чжэнмина всю оставшуюся жизнь.
– Учитель мертв, – проговорил Чэн Цянь. – Он сказал, что с этого момента ты глава клана Фуяо.
– Нет… – Янь Чжэнмин рассеянно покачал головой. В отчаянии оттолкнув Чэн Цяня в сторону, он сбивчиво забормотал: – Я не… З-забери! Она мне не нужна! О чем ты говоришь, как учитель может быть мертв?
– Я видел, как рассеялась его душа.
– Нет! – Янь Чжэнмин распахнул глаза, но не смог выговорить ни слова, продолжая отрицать. – Ни за что!
Чэн Цянь замолчал. Он держал печать главы клана, глубоким взглядом наблюдая за Янь Чжэнмином; горе, отразившееся на его лице, было настолько тяжелым, что казалось неправильным для такого маленького мальчика.
– Это правда, – пробормотал он. – Шисюн, это прав…
Чэн Цянь не успел договорить: его голова внезапно склонилась набок, и он без предупреждения рухнул на землю.
Янь Чжэнмин не задумываясь протянул руку, чтобы поймать его, и ужасное кровавое пятно отпечаталось на его белом рукаве.
Тело Чэн Цяня было холодным, и Янь Чжэнмину показалось, будто шиди перестал дышать. Он быстро перевернул Чэн Цяня и подставил два пальца ему под нос, чтобы проверить, дышит ли он, но руки так сильно дрожали, что на это ушла целая вечность.
Лужа не издавала ни звука – она еще не умела говорить и выразить свои чувства могла разве что плачем. За последние несколько дней она израсходовала почти все слезы, накопившиеся с момента ее рождения.
В ушах Янь Чжэнмина непрерывно жужжало, а голова была пуста. Он крепко сжал руку Чэн Цяня, но печать главы клана в ладони была так холодна, что согреть ее ему не удалось. Все, что он мог сделать, – это бездумно повторять:
– Не плачь, Лужа, не плачь.
Он понятия не имел, сколько времени неподвижно простоял на коленях. Может быть, долго, может быть, всего несколько секунд, пока кто-то не схватил его за плечо и не встряхнул. Янь Чжэнмин поднял пустой взгляд и увидел незнакомого заклинателя, печально смотрящего на него.
Янь Чжэнмин подумал, что его лицо, должно быть, бледнее, чем у призрака, потому что заклинатель, казалось, все неправильно понял. Он неосознанно сделал то же самое, что и Янь Чжэнмин: подставил пальцы, чтобы проверить дыхание Чэн Цяня. Через несколько секунд мужчина облегченно вздохнул, поднял голову и сказал:
– Он дышит. У меня дома есть лекарства и чудодейственные пилюли. Не волнуйтесь, все может быть не так серьезно.
  
Янь Чжэнмин кивнул и яростно прикусил язык. Острая боль и вкус крови полностью вывели его из оцепенения. Он взял себя в руки и невозмутимо забрал печать главы клана у Чэн Цяня, крепко сжав ее в ладони. Затем он наклонился, чтобы поднять Чэн Цяня, и спросил у Лужи:
– Ты можешь идти сама?