Бывшие. Теперь я (не) твоя (СИ)

Я встаю и подхожу к окну, смотрю на Артема внизу. Он стоит на месте, словно все это время даже не двигался. Я хочу выбежать, бросится к нему в объятия, но не могу, что-то внутри меня боится.
Слышу, как мама тоже поднимается и подходит ко мне, приобнимает за плечи.
— Ждет? — усмехается она.
— Я сказала, что вернусь.
— Ань, — она выдыхает и поворачивает меня к себе. — Я и отвой отец всегда рядом. У тебя есть Мила. Мы всегда тебя поддержим, чтобы не произошло!
  
— Я не знаю, чего хочу, — честно говорю.
Мама гладит меня по плечу — так, как когда-то в детстве, когда я плакала из-за разбитой коленки или ссор с подружками.
— Знаешь, дочка, — говорит тихо, — ошибиться не страшно. Страшно ничего не чувствовать. А ты ведь чувствуешь, правда? — Я молчу. Внутри всё будто тонет — от страха, от надежды, от того, что я не готова признаться даже самой себе, как сильно его ждала.
— Пять лет, — шепчу я. — Я жила, будто за стеной. Работала, растила Милу, но всё время думала, что он где-то там, живёт своей жизнью и даже не думает обо мне… А теперь стоит под моим окном. И я не знаю, что с этим делать.
— Делать ничего не нужно. Просто иди. Иногда жизнь сама всё решает, если не мешать.
Я выдыхаю. Страх ещё не отпустил, но где-то под ним пробивается что-то другое — тихое, живое. Любовь. Она никуда не делась, просто ждала, когда перестанет быть болью.
Я смотрю на маму — она кивает, будто подталкивает.
— Иди, — говорит она. — Пока не поздно. Только не спеши ни прощать, ни винить. Просто слушай.
Я обуваюсь на ходу. Сердце бьётся где-то в горле. Дверь за мной хлопает — тихо, но так, будто всё решено.
Я выхожу во двор. Он всё ещё там — стоит у подъезда, опустив голову, будто боится пошевелиться.
Когда он замечает меня, его лицо меняется — не улыбка, а какое-то тихое облегчение.
И я понимаю: всё начнётся не с прощения, а с шага. С простого шага к нему.
Я останавливаюсь в двух шагах от него. Несколько секунд мы просто молчим. Утро пахнет сыростью и городом после дождя. Всё вокруг будто замирает.
— Может… поговорим где-нибудь? — наконец говорю я. Голос звучит мягче, чем я ожидала.
Артем кивает. Кажется, что сейчас что бы я не предложила он согласен на все.
— Конечно. Где ты хочешь? Рядом есть кафе?
— Круглосуточная пиццерия в двух кварталах. Там по утрам тихо.
Он делает приглашающий жест, и мы идём. Не рядом, не далеко — будто между нами всё ещё тот невидимый воздух из боли и недоверия. Город медленно начинает просыпаться, редко проезжающие машины, первые прохожие.
Я немного удивлена, что мы идем пешком, Артем не большой любитель прогулок. Не могу вспомнить чтобы видела машину Артема.
— Почему пешком? Не на машине, — спрашиваю, чтобы хоть как-то заполнить паузу.
— Нет машины, — Артем усмехается, говорит просто и легко.
— Как это? — удивляюсь я, бросив на него быстрый взгляд. — Ты попал в аварию? Что-то случилось?
— Нет, — он качает головой. — Просто… оставил родителям. Они не приняли мой выбор и захотели, чтобы я всё оставил если ухожу.
Я останавливаюсь, смотрю на него.
— То есть… у тебя теперь ничего?
— Ничего. — Пожимает плечами. — Ни дома, ни машины, ни денег. Только я сам.
— И тебя это не пугает? Что теперь ты будешь делать? — я просто не могу представить Артема без поддержки родителей, он с первых дней жизни существовал за счет их. А теперь что? В тридцать лет лишится всего, что было всегда…
Он усмехается — устало, почти горько.
— Пугает. Но, знаешь, гораздо страшнее жить, зная, что всё, что у тебя есть, куплено ложью. Буду делать то же что и все остальные. Жить, работать.
Я отвожу взгляд. Его слова цепляют, но внутри поднимается другое — страх. Не за себя, за него. Он ведь другой, он не привык экономить, жить от зарплаты до зарплаты.
— А если… ничего не получится? — спрашиваю тихо. — Если ты так и останешься без всего?
— Это ты так меня поддерживаешь? — усмехается Артем, останавливается и смотрит прямо мне в глаза. — Понимаю, тебе страшно. Ты думаешь: «Что, если он не выдержит? Что, если через месяц всё вернётся обратно?»…
— Да, — перебиваю я. — Именно так. Ты не привык к такой жизни! Да ты даже не знаешь какая она!
Он кивает.
— Возможно, — он кивает. — Я никогда не жил так. У меня всегда было все. Сейчас у меня есть моя зарплата, — он усмехается. — Этого хватит на время, что бы устроится и найти работу, — он сглатывает. — У меня теперь только одна цель — быть рядом. Не потому что должен. Потому что хочу. Конечно, мне хочется дать вам все и надеюсь, что через время у меня появится такая возможность.
Эти слова звучат просто. Без обещаний, без пафоса. И от этого почему-то верится.
Пиццерия действительно почти пуста. Тёплый свет, запах кофе и теста. Мы садимся у окна, напротив друг друга. Артём долго молчит, греет ладонями чашку. Не знаю, что чувствую — жалость, уважение или что-то третье. Наверное, всё сразу.
Он поднимает глаза:
— Я знаю, как это звучит. «Без машины, без дома, без гарантий». Не то, что ты заслуживаешь.
— Я не меряю любовь квадратными метрами, — тихо отвечаю.
Он улыбается, и в этой улыбке — усталость и благодарность.
Молчание теперь другое — тёплое, не давящее. Я замечаю, как сильно он изменился. Нет той самоуверенности, что раздражала. Только спокойная сила.
— А если я не смогу простить? — спрашиваю вдруг.
Он поднимает взгляд.
— Я готов это принять, но все равно останусь рядом. Хочу чтобы ты это понимала. Не важно будем ли мы вместе или нет, я в любом случаи навсегда останусь в твоей жизни и жизни Милы. У нас есть то что связывает нас навсегда.
Сердце дергается. Я не знаю, что сказать. И поэтому молчу.
Когда мы выходим, утро уже по-настоящему проснулось. Воздух тёплый, солнечный. Артём идёт рядом, чуть впереди. Я думаю, что, может быть, всё и правда можно начать сначала.
Он вдруг останавливается. — Ань…
— Что?
— Я боялся, что без всего — без денег, без статуса — я тебе буду не нужен.
Я смотрю на него, медленно качаю головой. Мне обидно слышать это, но в тоже время я понимаю его чувства. Он всегда был защищен деньгами, не разбирался где настоящие чувства, а где покупные. Ему было это неважно, но теперь… Он боится, что не найдет ничего настоящего в этом мире.
— Мне никогда не нужна была твоя семья или твои деньги. Я никогда не просила помощи. Ни тогда, ни сейчас. — Делаю паузу. — Для меня семья одинаково прекрасна, что в коммуналке, что в особняке.
Он выдыхает, будто только что сбросил тяжесть с плеч.
— Спасибо тебе.
— За что? — я растерянно хмурю брови.
— За надежду, что со мной не все кончено, — усмехается он.
Мы идём дальше — рядом, не торопясь.
  
36
 
Артём
Я даже не понял как моя жизнь стала… обычной. Словно ни чего не произошло. Друзья звонят спрашивают, как там за чертой бедности, а я лишь могу ответить что я самый богатый человек в мире. Еще не совсем, но я чувствую как все плавно меняется, как Аня постепенно убирает защиту, начинает разговаривать более свободно, делиться переживаниями.
Вначале Аня была сдержанной, разговоры были только про Миру, но затем она стала делиться и о своих переживаниях.
Все же я снял квартиру рядом с Аней, двушку. Да, я не теряю надежду, что когда-то Аня все же решиться сделать серьезный шаг.
Работу мне удалось найти достаточно быстро, конечно не генеральный директор, обычный штатный экономист, но зарплата не плохая, а после прохождения испытательного срока обещают повысить. Я даже благодарен отцу, за то, что он заставлял меня много работать. Теперь мне гораздо легче. Я привык к гораздо большим нагрузкам. Рабочий день строго с девяти до шести, я просто выключаю компьютер и гулять с Аней и Милой, нет ни каких звонков, срочных задач, все рутинно, но в этом есть свои прелести.
  
В шесть ноль одна я выхожу из офиса и сразу набираю номер Ани.