Бывшие. Теперь я (не) твоя (СИ)

— Ради Ани и Милы.
— Ты совершаешь ошибку… — шепчет мать. — Ты не понимаешь…
— Ошибка была — поверить вам.
Я беру ключи со стола. Отец следит за каждым моим движением.
— Куда собрался? — хрипит он.
— Туда, где меня не предают.
Смотрю на мать и вижу ее слезы. Слёзы текут крупные, беспорядочные.
— Артём… пожалуйста… Мы ведь… всё тебе дали…
— Кроме права выбирать. — я смотрю прямо ей в глаза. — Право быть человеком, а не инвестпроектом.
  
Отец поднимает подбородок, маска строгости возвращается.
— Если уйдёшь — забудь о поддержке. Всё, что у тебя есть — это все принадлежит семье. Если ты выйдешь за порог этого дама, то оставишь все! — Он кивает на ключи у меня в руке. — И это тоже.
Я невесело улыбаюсь, мне как-то смешно что они пытаются удержать меня, наказав, показав свою власть надо мной. Вместо того, чтобы признать и покаяться.
— Заберите свои цепи, — я кидаю ключи отцу, он с трудом их ловит.
Мать дергается вперед.
— Не уходи!
Но отец ее останавливает.
— Ты вернёшься! Все возвращаются! Ты не исключение. Я тоже бунтовал, но как видишь.
Я оборачиваюсь к нем — и голос уже совсем другой, спокойный, почти добрый.
— Я не ты! Мне есть куда идти.
Я наконец знаю, где моё место.
Отец бросает последнюю фразу, почти шипит:
— Ты — не такой сильный, как думаешь.
Я уже на пороге, оборачиваюсь, мать плачет, отец держит руку на ее плече.
— Я сильнее, чем вы когда-то позволили себе представить. Потому что я — не вы и никогда не стану такими как вы! Мне есть ради кого быть сильным.
Я выхожу, и дверь закрывается за мной, будто ставит жирную точку под прошлой жизнью.
  
33
 
Аня
День выдался жарким. Я собираюсь купать Милу, но вдруг раздается дверной звонок.
— Подожди, пару минут, — говорю я Миле, и выхожу в прихожую, оставляя дочь стоять возле ванной.
Думаю что это Вера Степановна, поэтому, быстро щелкаю замком и распахиваю дверь, но на пороге не она.
— Мама? — выдыхаю я, не веря своим глазам. — Ты… Ты как тут? Откуда?
— Может, пустишь маму, или так и оставишь на пороге стоять.
Меня переполняют чувства, я готова запрыгать на месте словно мне пять лет. Теперь мы редко видимся и мне ее очень не хватает особенно в такой момент.
— Прости, конечно, проходи, — я отступаю пропуская муму в квартиру, все еще ошалело смотрю на нее, не верю что она вот тут прямо передо мной.
— Бабушка! — Мила вылетает из ванной, босиком, в одних трусиках и врезается в нее. Я сразу забираю увесистые сумки.
— Ты как тут? Почему приехала? Почему не предупредила?
Мама обнимает Милу, сюсюкается с ней. Мила счастлива увидеть бабушку, прилипла к ней, обнимает, улыбается и утыкается лифом в ей живот.
— Мила, — я аккуратно отлепляю дочь от мамы. — Дай хоть бабушка разденется.
— Сейчас разденусь и поднимаемся, — поддерживает меня мама. — И чай с вареньем попьем. Я вам столько вкусного привезла.
— Ура! — Мила начинает проверять сумки, пока мама снимает сандали.
— Я так рада тебя видеть, — обнимаю ее, чувствую тепло и спокойствие. — Но почему не сказала что приедешь?
— Я и сама не знала, — улыбается она. — Так переживала за тебя, отец и говорит «Хватит изводиться, купи билет да поезжай», ну я и купила. Ты бы видела как собиралась. Даже не знаю что в сумки покидала! Все кидала, что на глаза попадалось!
Я улыбаюсь, как же хорошо когда мама рядом, мир кажется не таким враждебным.
Через полчаса кухня уже жила своей жизнью: чайник шипит, на столе варенье, сырники, блины. Мама, как всегда, за считаные минуты превратила обычный вечер в домашний праздник.
Мила сидит за столом, укутанная в тёплый халат, с сырыми волосами и есть блины, вся уже снова извозилась клубничным вареньем. Болтает ногами и кажется ни чего вокруг не замечает кроме блина.
Мама смотрит на меня с лёгкой тревогой.
— Ну, рассказывай. Что у тебя происходит, доченька?
Я пожимаю плечами.
— Всё так сложно. Работа с работы уволили из-за… — делаю паузу, не хочу об этом разговаривать, но и держать в себе нет сил. — Ну я тебе говорила. Новую пока найти не удалось. Хожу по собеседованиям, а толку ноль. Артём ковыряется в прошлом, это бесит еще сильней, чем когда он был тут и диктовал свои правила, словно ему мало той боли что он причинил мне тогда. Не понимаю, чего он хочет. То дочь заберу, то взял и уехал. Просто исчез!
Мама не усмехается
— Ну дочка, мужчины они странные, дай ему время во всем разобраться. Ты бы тоже не знала что делать, если бы перед тобой поставили четырехлетнего ребенка и сказали что он твой.
— Я ведь не прошу ни чего! И согласна, чтобы он ушел и не появлялся, — произношу это и чувствую как в груди что-то сжимается. — Пусть уезжает и забудет про нас!
— Не руби с плеча, — мама по-доброму улыбается. — Все же отец тоже нужен. У него обида, у тебя обида. Но держать в себе вечно эти обиды, только калечить друг друга и Милу.
Я опускаю взгляд.
— Он был несправедлив. Он не поверил мне. Теперь все не имеет смысла.
— Да, — кивает мама. — Он был не прав. Я тогда тебе не хотела говорит, видела что тебе больно. Но всё же имел право знать, что стал отцом.
Я поднимаю глаза.
— Мам… я не могла. Тогда мне казалось, что если он смог поверить в ложь, значит, ему не нужен ни я, ни ребёнок.
— А может, он просто не справился, — тихо отвечает мама. — Мужчины часто не умеют с болью по-честному. От страха делают глупости, потом сами не знают, как это исправить. — Она смотрит на меня внимательно, но мягко. — Ты ведь тоже испугалась, спряталась, не стала пытаться объяснять.
Я киваю.
— Я просто хотела, чтобы всё закончилось. Думала, что так будет легче.
— А он поступил так как будет ему легче. Только кому в итоге от этого легче стало? Он снова здесь, — говорит мама. — Прошлое вас обоих не отпустило. Оно просто ждало, когда вы оба сможете говорить.
Я усмехаюсь.
— Не думаю, что у нас получится. Слишком много всего.
— Всё можно обсудить, если есть хоть капля желания, — отвечает мама. — Вы оба напуганы. Он — потому что только сейчас понял, сколько потерял. Ты — потому что боишься, что всё повторится. Но у вас есть дочь. А это уже навсегда. Я молчу. Эти слова попадают прямо в сердце. Мама кладёт ладонь поверх моей. — Не таи в себе обиды, Анечка. Они тянут вниз, как камни. Попробуй просто поговорить с ним. Не ради него — ради себя. И ради Милы.
Я сжимаю её пальцы.
— Я не знаю, получится ли у нас хоть что-нибудь.
— Дай ему время во всем разобраться. Тебе не чего бояться, ты его не обманывала. Теперь тебе нужно просто подождать и решить чего ты хочешь на самом деле. — Тихо говорит мама. — Тебя ведь никто не заставляет завтра замуж выходить. Подумай, чего ты сама хочешь.
— Тишины, — выдыхаю я. — Просто хочу спокойствия. А с его семьей этого никогда не будет. Я уже это поняла. Даже если его мать сделает вид что принимает нас, то рано или поздно вновь нанесет удар.
— Решай сама, дочка, — Мила уже лежит на груди у бабушки, засыпает под наши тихие разговоры. Мама гладит ее по голове. — Кажется нам всем уже пора спать.
Я улыбаюсь мне так хочется обнять маму, несколько минут рядом с ней и жизнь кажется не такой сложной.
— Я пойду приготовлю нам кровати.
Вот бы всё всегда было так — просто и спокойно. Я расправляю кровати, укладываю Милу рядом с собой, а мама ложится на диван Милы. Сон приходит не сразу — я долго лежу, глядя в потолок и думаю обо всем, что произошло, что сказала мама.
Телефон завибрировал где-то на подушке. Сквозь сон я нащупала его и прищурилась — шесть утра. На экране — Артём. Сердце вздрогнуло.
  
— Алло… — шепчу, стараясь не разбудить Милу и маму. Тихонько поднимаю и выхожу на кухню.
— Ань… выйди, пожалуйста. — Голос у него хриплый, тихий, будто с трудом удерживает дыхание. — Что? Сейчас шесть утра… — голова еще не отошла от сна. — Ты с ума сошёл?