Бывшие. Теперь я (не) твоя (СИ)

— Мне кажется, мы поладили.
— Что? — я растерянно смотрю на Серёжу.
— Ну, с Милой. Наша первая встреча не задалась, но сейчас… Мне кажется, она довольна.
— Да, да, — я часто киваю. — Но я не…
— Может, тогда следует поговорить о следующем шаге? Я бы хотел, чтобы ты переехала ко мне. Может, я тороплюсь, но мне хорошо с тобой, и твоя дочь чудесна. Я уверен, что это будет правильный шаг.
  
— Что? — я морщусь, Серёжа сбивает меня с толку. Я долго пыталась сосредоточиться на словах, что должна сказать ему, и теперь не могу разобраться в своей голове. — Нет, я бы хотела сначала тебе кое-что рассказать.
— Ну хорошо, я тебя слушаю.
Набираю полную грудь воздуха и не нахожу лучшего способа, чем вывалить на Серёжу сразу всю правду без подготовки.
— Артём, он… — меня обрывает всплеск воды. Мы с Серёжей одновременно поворачиваемся на звук. Быстро пробегаюсь взглядом по берегу в поисках дочери. Уже всем нутром понимаю, что произошло. — Мила…
Я дёргаюсь в сторону, но даже не понимаю, куда бежать. Бросаюсь к берегу, Серёжа следует за мной. Мы подбегаем к краю озера, я смотрю по сторонам, но ничего не вижу, обзор закрывают обильные растения вокруг, и тут я слышу вновь частые всплески.
— Мама… — крик дочери разрывает сердце, но хотя бы теперь я знаю, куда бежать. Она очень близко. Нужно обойти несколько кустов, и наверняка она там.
Не раздумывая, бросаюсь туда, откуда доносятся звуки. Мы с Серёжей обегаем кусты, и едва успеваю остановиться у обрыва. Всё внутри меня сжимается, оглядываюсь, смотрю на гладь воды, но не вижу дочери. Я не дышу, не чувствую, как бьётся моё сердце, руки начинают холодеть. Её нигде нет.
— Мила! — воплю я во весь голос. Хочу прыгнуть вниз, но Серёжа меня останавливает и сам спрыгивает в воду.
— Мы здесь, — слышу голос Артёма, поворачиваюсь, вглядываюсь через листву и вижу его сидящего, обняв Милу.
Тут же бросаюсь к нему через кусты, ветки царапают кожу, трава режет ноги, но я не обращаю внимание ни на что. Вижу, что Мила шевелится и что-то говорит Артёму, мне становится легче, но всё равно нужно самой удостовериться.
— Милая, как ты? — обхватываю личико дочери руками, быстро осматриваю её на видимые повреждения. Замечаю, что дочь сильно напугана, но всё равно пытается выглядеть спокойной. Не вижу никаких травм и прижимаю дочь к себе. Часто дышу, сердце колотится с бешеной скоростью.
— Надо лучше следить за ребёнком, — делает замечание Артём, бросая недовольный взгляд.
— Как она? — слышу Серёжу позади себя, и он садится рядом. — Мила, ты как?
Дочка прижимается ко мне, утыкается в грудь. Я встаю, держа её на руках.
— Надо отнести её домой и согреть, — мне неловко смотреть на Артёма, должна поблагодарить его, но не могу. Чувствую себя виноватой перед дочерью и перед Артёмом.
— Спасибо, брат, — благодарит за меня Серёжа.
— Да, — я оборачиваюсь, мельком бросаю взгляд на Артёма и тут же отворачиваюсь, целую дочь в плечо и быстро направляюсь к дому.
Иду так быстро, как могу, виню себя за всё. Дом я даже не осмотрела, но сразу поднимаюсь наверх, заношу Милу в ванную, накидываю на неё полотенце и включаю тёплую воду. Пока ванна набирается, раздеваю Милу. Она всё это время молчит, у меня слёзы на глазах. Я ведь могла её потерять.
Только когда сажу дочь в ванну, она оттаивает и начинает плескаться, улыбаться. Я немного успокаиваюсь, целую её в голову.
— Я люблю тебя. Прости меня, — шепчу я.
— И я тебя люблю, — кажется, что Мила уже забыла о недавних событиях.
— Милая, как так произошло, что ты упала?
— Я бежала за утятами, они были так близко и… — она поджимает губы и виновато опускает глаза. — Я думала, я достану. Прости, мамочка.
— Всё хорошо. Я не ругаюсь. Я рада, что с тобой ничего не случилось. Но больше не убегай от меня. Ты ведь могла и потеряться, это же лес, нужно всегда быть рядом.
— Да, хорошо, что Артём был рядом!
— Ага, — выдыхаю я. Я благодарна ему за спасение Милы, но и недовольна одновременно, не хочу его здесь видеть. Быть с ним рядом все выходные. — Может, поедем домой?
— Нет! — у Милы начинает дрожать нижняя губа, она жалобно смотрит на меня. — Я не буду больше. Обещаю!
— Ладно, — выдыхаю и улыбаюсь дочери.
После ванной я хорошенько вытираю дочь, надеваю на неё пижаму и сушу светлые длинные волосы феном.
— А его Артём зовут! — гордо произносит дочь, когда я выключаю фен, и я вздрагиваю.
— Что?
— Дядю, что помог мне, когда я упала.
Я пытаюсь улыбнуться, но уголки губ опускаются.
— Да, я знаю.
— Он клёвый и плавает хорошо.
— Наверное, — я не хочу разговаривать о нём и пытаюсь отвечать односложно. — Давай поспим немного.
Мила падает на подушку и с улыбкой смотрит в потолок.
— Поспим, и он меня научит плавать.
— Конечно, — ложусь рядом и обнимаю Милу. — Спи давай.
Дочка улыбается, поворачивается ко мне, ложится так, чтобы прикасаться к моему лицу носом, и закрывает глаза. Я смотрю на неё и не могу перестать себя винить за то, что она упала. Я недосмотрела. Это я во всём виновата. Я всегда была внимательна, но теперь всё изменилось. Я больше нервничаю и переживаю, и из-за чего? Из-за бывшего, который сам от меня отказался? Боюсь, что он узнает правду, чья Мила дочь на самом деле. Если я буду продолжать переживать из-за этого, то до добра точно не дойдёт. Я скажу ему, как только мы останемся наедине!
  
11
 
Артём
— Эта девка ни о чём не думает, — я беру два стакана и разливаю виски, тело всё трясёт. Испытал такой стресс, когда увидел её в воде. Она такая маленькая, хрупкая. Стискиваю зубы от злости. — Как можно оставить без присмотра свою дочь? Она что, головой долбанулась?
— Перестань, — Серёжа развалился в кресле, закинув ногу на ногу. Ведёт себя так, словно ничего не произошло. — Ну подумаешь, упала в воду. Что тут такого?
— Вода ещё холодная! Она могла простудиться! — меня потряхивает, злюсь на всех. — Чем ты вообще думал, когда потащил её к озеру?! Они оба чуть не угробили ребёнка. Ладно Серёжа, он не отец и не думает о девочке, но эта… кукушка. Наверняка мечтает избавиться от дочки. Мешает ей устроить личную жизнь, даже опустилась до Серёжи.
— Ты-то чего так разнервничался? — друг подходит ко мне, не дождавшись стакана. Забирает свой и делает глоток, подняв брови.
— Я? — из меня вырывается нервный смешок. — Я не нервничаю! Просто… ну… а если бы меня рядом не было.
— Ну вот, я ты что-то мялся: ехать или нет, — Серёжа смеётся, вливая остатки виски и наливая ещё. — Жесть, вода вообще ледяная, — его всего передёргивает, и он выпивает ещё один стакан. — А тебе, похоже, всё ни по чём, — кивает на мой стакан.
И вправду, я не чувствовал воду, ни о чём не думал, нырнул на порыве, а потом ничего не помню. Только девочка и её голубые глаза — она так смотрела на меня. Сердце сжалось.
Подношу стакан к губам, но запах вызывает тошноту. Ставлю его обратно. Пить при ребёнке? С такой матерью надо быть начеку. Должен быть кто-то, кто присмотрит за девочкой, пока эта кукушка устраивает личную жизнь. Таким нельзя доверять детей.
— Интересно, как там Мила? — такое странное имя, но оно тепло отзывается внутри.
— Нормально, что с ней будет? Искупалась и хорошо. Мы в это время уже во всю плавали, и не в озере, а в речке.
— Ага, а потом лежали с пневмонией, — усмехаюсь, но внутри сжимается ком, горло перехватывает.
Появляется непреодолимое желание подняться и узнать, как там Мила. Смотрю на лестницу, жду, когда спустится Аня, чтобы узнать о состоянии дочери. Какое мне дело? Это не мой ребёнок.
  
— Да что с тобой? Ты весь на нервах.
— Выпей, успокойся, — делаю шаг к лестнице. — Ты куда?
— Я пойду проверю, как она там.
— Не страдай ерундой. Пусть они поспят, а мы посидим нормально.
Но я не слушаю. Медленно поднимаюсь по лестнице, стараясь заметить Аню раньше, чем она меня. Второй этаж, дверь немного приоткрыта. Ступаю тихо, боюсь потревожить их сон.