"Зарубежная фантастика 2024-9". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

Оррин лежал на своей узкой койке, подперев спину подушками, с глиняной чашкой в руке. Он твердил себе, что нет никакой доблести в том, чтобы прийти предпоследним, но чувствовал совсем другое. Он никогда не был хорошим бегуном – даже в детстве, но он происходил из семьи воинов и вождей и по воле отца прошел всю солдатскую науку. Он всегда хорошо управлялся с мечом – в глазах отца это искупало другие, более крупные недостатки. Например, неспособность переносить боль или понять после самых терпеливых объяснений суть ошибки, допущенной назредами в битве при Плеттии. Хотел бы Оррин знать, понравилось бы отцу, как сын его покатился по земле, стремясь обогнать простого кула. Он улыбнулся: отец, конечно, счел бы его сумасшедшим.
Стук в дверь вернул Оррина к реальности.
– Войдите!
Это был Друсс – но без своего черного с серебром колета. «Удивительно, – подумал Оррин, – каким старым он сразу становится без своих легендарных одежд». Старик расчесал бороду и надел простую белую рубашку с пышными рукавами, собранными у запястий. Талию охватывал широкий черный пояс с серебряной пряжкой. Он принес с собой бутыль лентрийского красного.
– Вот решил выпить с вами, если вы не спите. – Друсс придвинул стул, перевернул его и сел верхом – совсем как Хогун.
– Зачем вы это делаете? – спросил Оррин.
– Что?
– Переворачиваете стул.
– От старой привычки трудно избавиться – даже среди друзей. Это воинский обычай. Когда так сидишь, легче встать. Притом между твоим брюхом и человеком, с которым ты говоришь, оказывается солидная деревяшка.
– Понятно. Я все хотел спросить об этом Хогуна, да так и не собрался. И как же приобретаются подобные привычки?
– Их приобретаешь, поглядев на своего друга с ножом в животе.
– Опять-таки ясно. Вы обучите меня этим штукам, Друсс, до прихода надиров?
– Нет. Вам придется постигать их самому. Разве что мелочь какую-нибудь подскажу – авось и поможет.
– Мелочь? Вы интригуете меня, Друсс. Назовите хоть одну. – Друсс подал Оррину чашу вина – сам он пил прямо из бутылки. Он отпил половину и сказал:
– Ладно. Вот скажите-ка мне – почему наши люди каждое утро получают померанцы?
– Это подкрепляет их и предотвращает кишечное расстройство. Освежает и притом дешево обходится. Так?
– Не совсем. Это Бронзовый Князь завел в армии померанцы – отчасти по названным вами причинам, но в основном потому, что, если втереть померанцевый сок в ладонь, меч не будет липнуть к потной руке. А если натереть соком лоб, пот в глаза не попадает.
– Я этого не знал. Хотя, наверное, должен был. И до чего просто! Расскажите еще что-нибудь.
– Нет уж, в другой раз. Скажите лучше, зачем вы вышли на учение вместе с кулами?
Оррин сел и вперил темные глаза в лицо Друсса.
– Вы находите это неудачной затеей?
– Смотря чего вы хотите этим достичь. Хотите завоевать уважение?
– О боги, нет. Я давно оставил мысль об этом. Нет – но в ту ночь, когда солдат подняли и заставили бежать, я спросил вас, разумно ли это, а вы ответили: «Они должны знать свой предел». Вот и мне захотелось узнать свой. Я ни разу не бывал в бою и хочу знать, как себя чувствуешь, когда тебя поднимают после целого дня битвы и снова зовут в бой. Я и так уже много навредил здесь – и боюсь навредить еще, когда надиры полезут на стену, хоть и надеюсь, что этого не случится. Мне нужно стать крепче и проворнее – и я стану. Разве я плохо придумал?
Друсс запрокинул бутылку, облизнул губы и улыбнулся.
– Нет. Хорошо. Но когда вы немного продвинетесь, побывайте и в других полусотнях – это пойдет на пользу делу.
– Правда?
– Вот увидите.
– Видели вы князя? – внезапно спросил Оррин. – Син говорит, он совсем плох.
– Хуже не бывает. Он постоянно бредит – не знаю, на чем он только держится.
Они проговорили еще около часа. Оррин расспрашивал старика о его жизни и о битвах, в которых тот участвовал, то и дело возвращаясь к бессмертной истории Скельна и разгрому короля Горбена.
Когда в замке раздался набат, оба вскочили. Друсс выругался, отшвырнул бутылку и кинулся к двери. Оррин скатился с койки и последовал за ним. Они промчались через плац по короткому подъему, ведущему в замок, влетели в ворота и устремились вверх по длинной винтовой лестнице в опочивальню князя. Там находился кальвар Син, а еще дун Мендар, Пинар и Хогун. Старый слуга навзрыд плакал у окна.
 
– Он умер? – спросил Друсс.
– Нет, но отходит, – ответил кальвар Син.
Друсс присел на край кровати. Князь открыл глаза и моргнул.
– Друсс? – позвал он слабо. – Ты тут?
– Тут.
– Она идет. Я вижу ее. Вся в черном, с капюшоном на голове.
– Плюнь ей в глаза за меня, – сказал Друсс, поглаживая огромной рукой пылающий лоб князя.
– После Скельна я думал… что буду жить вечно.
– Упокойся с миром, друг мой. Я точно знаю одно: смерть лает страшнее, чем кусает.
– Я вижу их, Друсс. Бессмертных. Они бросили против нас Бессмертных! – Умирающий вцепился в руку Друсса, пытаясь приподняться. – Они идут! Боги, Друсс, да посмотри же на них!
– Они всего лишь люди. Мы отобьемся.
– Сядь у огня, доченька, и я расскажу тебе об этом. Только матери не говори – ты же знаешь, как она ненавидит кровавые истории. Ах, Вирэ, любимая крошка! Ты никогда не поймешь, что это значило для меня – быть твоим отцом…
Друсс склонил голову, слушая затихающий бред старого князя. Хогун скрипнул зубами и закрыл глаза. Кальвар Син сгорбился в кресле, а Оррин стоял у двери, вспоминая, как умирал его отец много лет назад.
– Мы много дней стояли на перевале, сдерживая всех, кого они посылали против нас, – кочевников, колесницы, пехоту и кавалерию. Но угроза Бессмертных все время висела над нами. Их никто еще не побеждал! Старый Друсс стоял посередине нашей первой шеренги. Когда Бессмертные двинулись на нас, мы оцепенели. Паника витала в воздухе. Меня тянуло пуститься наутек, и то же чувство я читал на лицах окружающих. Тогда старина Друсс вскинул свой топор и взревел в голос. Это было словно волшебство. Чары рассеялись, и страх прошел. Он показал им топор и крикнул – я как сейчас его слышу: «Сюда, брюхатые сукины дети! Я Друсс, а это – ваша смерть!» Вирэ… Вирэ! Я так ждал тебя… так хотел тебя увидеть еще раз. Так хотел… – Хрупкое тело дрогнуло и затихло. Друсс закрыл глаза умершему и провел рукой по своим.
– Не надо было ему отсылать ее, – проговорил кальвар Син. – Он любил дочь, только ради нее и жил.
– Быть может, потому-то он ее и отослал, – сказал Хогун.
Друсс покрыл шелковой простыней лицо князя и отошел к окну. Теперь здесь не осталось больше никого, кто был с ним при Скельне. Друсс оперся о подоконник и втянул в грудь ночной воздух.
Луна заливала Дрос нездешним серым светом. Друсс смотрел на север. Оттуда показался голубь и закружил над хижиной около замка. Друсс отвернулся от окна.
– Похороним его завтра же и скромно, – сказал он. – Нельзя прерывать учения ради пышных церемоний.
– Друсс, но это ведь князь Дельнар! – сверкнул глазами Хогун.
– Это, – Друсс указал на постель, – изъеденный раком труп. У него нет имени. Сделаем так, как я сказал.
– Ты бездушный ублюдок! – воскликнул дун Мендар.
Друсс обратил на него ледяной взгляд.
– Вспомни об этом, парень, в тот день, когда вздумаешь выступить против меня, – и это относится к любому из вас.
  
Глава 12
 
Рек, опершись о поручни и одной рукой обнимая Вирэ за плечи, смотрел на море. Он думал о том, как меняет ночь природу океана. Она превращает его в огромное плотное зеркало, отражающее звезды, и двойник луны плывет, дробясь, в миле от корабля – всегда в миле, не ближе. Легкий бриз наполняет треугольный парус, и «Вастрель» пенит волны, чуть заметно ныряя то вниз, то вверх. Помощник капитана стоит у рулевого колеса, и его серебряная наглазная повязка сверкает при луне. Молодой матрос бросает в волны грузило – измеряет глубину, пока судно проходит над невидимым рифом.